понять, что ты никогда меня не любила, было хуже, чем реабилитация.
— Дин, ЭТО НЕПРАВДА!
Дин ухмыльнулся:
— Правда освободит тебя, но не раньше, чем она покончит с тобой.
Я не знала, что ответить.
— Я... я... не знаю, что сказать, Дин.
Дин откинулся назад, когда кот Том спрыгнул с его колен.
— Брось, Барб, говорить правду легко, поддерживать паутину лжи тяжело. Или ты собираешься применить ко мне логику Гомера Симпсона с его: «Чтобы солгать, нужны двое. Один, чтобы лгать, а другой, чтобы слушать?».
Теперь я начала злиться.
— Я не какая-нибудь идиотка, и я вижу свет в конце тоннеля!
Он усмехнулся:
— Мы все знаем, что свет распространяется быстрее звука. Вот почему некоторые люди кажутся умными, пока вы не услышите, что они говорят. Я думаю, ты по праву подходишь под эту категорию.
Я попыталась успокоиться.
— Ты действительно чувствовал необходимость пойти за Шелли? После твоих жалоб в Государственный совет они лишили Шелли лицензии на алкоголь. Она потеряла бар.
Дин переплел пальцы.
— Да, похоже, Комиссия по алкоголю серьезно относится к своим законодательным актам и не позволяют владельцам заведений, реализующим алкоголь поручать лицам, не являющимися сотрудниками, подавать спиртные напитки.
Шелли отправила тебя к этому столу, где тебя напоили. Я не вижу причин, по которым Шелли не должна пожинать то, что она посеяла.
— Это была не ее вина, Дин. В ту ночь бар был переполнен, Шелли была слишком занята, чтобы следить за моей глупостью.
Он сверлил меня взглядом:
— Шелли была не единственной, кто была занята той ночью, не так ли, Барб?
Я была почти в слезах.
— Шелли была моей самой давней лучшей подругой, теперь она даже не разговаривает со мной, и она также была твоей подругой.
Я вытерла глаза.
— Травма что-то сделала с тобой, и это все моя вина, ты всегда был таким хорошим парнем, Дин. Почему ты почувствовал, что должен сжечь Шелли?
Дин наклонился вперед.
— Сжечь Шелли? Наверное, сейчас я просто пепелище, потому что ты знаешь, что говорят о том, где заканчивают славные парни (хорошие парни финишируют последними). Никогда больше не принимай любезность за слабость.
Он откинулся назад.
— Так что, Барб, если ты не можешь летать с крутыми девочками, слезай с метлы.
Это было похоже на кошмарный сон.
— Ты не мог просто выместить это на мне, не так ли, Дин? Разве не было достаточно боли и страданий? Окружной прокурор не выдвигал никаких обвинений. Их расследование просто списало это на одну большую групповую хуйню.
Он указал на папку на столе с Государственной печатью на ней.
— Ложь, написанная чернилами, не может скрыть фактов, написанных кровью.
— Кровь? Это то, что тебе нужно, Дин? Моя кровь? Ты же знаешь, что мы проиграли гражданский иск Говнюка, когда твои показания поддержали его дело.
Дин просто уставился на меня.
— Я думаю, что Говнюк, который никогда больше не будет ходить и будет гадить в мешок до конца своей жизни, заслуживает чего-то большего, чем воспоминания о трахе с тобой. Этот засранец должен быть счастлив, что он все еще жив!
Барб, - сказал Дин, глядя на меня. Многие люди живы только потому, что стрелять в них незаконно.
Я проигнорировала это замечание.
— Я потеряю дом, они уже начали забирать мою зарплату. Все наши банковские счета заморожены, у нас нет денег.
Дин, казалось, был удивлен.
— Да, у ТЕБЯ нет денег.
Это было утверждение, а не вопрос. Он обвел рукой территорию. Я всего лишь бедный строгальщик, обменивающий свой труд на скудную комнату и питание.
Все шло совсем не так, как я хотела, чтобы эта встреча прошла. Я сделала глубокий вдох.
— Я могу миллион раз извиниться, но теперь я вижу, что ты не
Контракт