возможно, но давай не будем говорить об этом прямо сейчас.
Она начинала расстраиваться, и это проявилось через минуту, когда она сказала:
— Хорошо... что мы будем с этим делать?
— Мы мало что можем с этим поделать, милая.
Она не дала мне времени объясниться, прежде чем взорваться.
— Черт возьми, папа, ты просто собираешься сидеть и терпеть это? Я имею в виду, что я слышу, как некоторые люди называют тебя слабаком, и мне становится все труднее и труднее защищать тебя.
Затем она всхлипнула и закрыла лицо руками, чтобы я не видел, как она плачет. Мне не нужно было видеть ее лицо. Все ее тело вибрировало.
Я просто сказал: «Иди сюда» любящим, но несколько властным тоном.
Она подошла и села рядом со мной на диван, и я обнял ее правой рукой и крепко держал почти минуту, прежде чем спросить:
— Это то, за кого ты меня принимаешь? Я слабак?
Она снова начала плакать, прежде чем остановиться достаточно надолго, чтобы сказать:
— Может быть... нет... О, я не знаю, папа. Я в таком замешательстве.
Я кивнул, сказав:
— Я тоже.
Я помолчал еще несколько секунд, прежде чем продолжил:
— Послушай, Линн, я раздумывал, не рассказать ли тебе об этом, но, думаю, ты загнала меня в угол. Ну, это и тот факт, что та маленькая гордость, которая у меня есть, имеет тенденцию быть немного уязвленной, когда я слышу, что люди называют меня слабаком. Особенно моя собственная дочь.
Я видел печаль в ее глазах, когда она поняла, как глубоко задели меня ее замечания о том, что я слабак. Тем не менее, она спросила:
— В чем дело, папа? Ты можешь сказать мне.
Я посмотрел на нее, смахнул ее слезу левой рукой и сказал:
— Ты помнишь, как я вчера и сегодня поздно возвращался домой?
Она кивнула.
— Ну... вчера я позвонил исполнительному продюсеру шоу, какому-то парню по имени Блевинс. Он маленький гребаный проныра, если хочешь знать правду.
Потом я вспомнил, что разговариваю со своей дочерью, и извинился. Она хихикнула и сказала, что все в порядке и что приятно видеть, как я проявляю какие-то эмоции.
— Ну, тогда тебе бы понравился звонок. В любом случае... я объяснил ему ситуацию и свои опасения, что мама зашла слишком далеко ради какой-то игры. Именно тогда он объяснил, что твоя мать подписала обязательный контракт, согласно которому все связи с внешним миром будут разорваны до тех пор, пока за нее не проголосуют, она не доберется до финальной ночи в качестве конкурента или ее исключат и отправят в тот другой дом, куда отправляются проигравшие, прежде чем вернуться в финал в ночь, чтобы проголосовать.
— «Дом пэров».
— Что?
Линн закатила глаза:
— Это называется «Дом пэров». Туда они отправят маму, если она будет одной из последних восьми проголосовавших против.
— Да... неважно. В любом случае, Он сказал, что было бы несправедливо по отношению к другим гостям, если бы твоей матери были предоставлены особые привилегии. Он сказал мне, что любой прямой контакт будет означать, что гостя немедленно отправят домой.
— Но папа... Разве он не понимает, что это чрезвычайная ситуация?
— Он говорит, что это не так. Он говорит, что, если сочтет это необходимым, он, возможно, может отозвать твою мать в сторону и рассказать ей о моих страхах, но это будет его решение, и что он далеко не готов сделать это.
— Почему нет? Папа, этот парень соблазняет маму и, возможно, может стать причиной развода. Ты сам так сказал.
— Я понимаю это, но это хороший пример того, как устроен мир и почему большую часть времени речь идет о деньгах.
Одна