Разговор деликатный, но я хочу быть честным с тобой. Видишь ли, по ночам у меня часто встаёт... Так что не паникуй, если случайно увидишь. Это не из-за тебя.
— Ну, знаешь ли... - Павел слегка зарумянился. - Я уже не ребёнок. Думаешь, что у меня не встаёт? - добавил он смущённо и почесал за ухом.
— Хм... - и я тоже смущённо почесал за ухом. - И что ты тогда делаешь?
— А ты что? - не поднимая глаз, он отбил словесный пинг-понг.
— Ясно. То же, что и ты, - и я заставил себя улыбнуться.
— Ну, когда ты сам. А если не сам... - Павел по-прежнему не поднимал на меня глаз.
— Хм... Вот это нам и нужно выяснить...
— Как? - Павел сделал глубокий вдох.
— Ну, скажем, пусть один делает вид, что не видит, чем занимается другой...
— Или... делает то же самое, - и Павел отважно посмотрел в мои глаза.
— Ок, согласен! – ответил я и неожиданно для себя сильно смутился.
И тут подумал: ага, чёрта с два я согласен! И потом, почему у нас здесь так тихо? Даже собственные мысли можно услыхать!
Я подошёл к полке, вынул первый попавшийся диск и включил музыку. При первых же звуках Павел засиял и подпрыгнул, чуть ли не до потолка.
— Это же моя любимая! Как ты узнал?
Я не мог скрыть свою неожиданную радость.
— Ну, так и моя тоже, - ответил я скромно, глядя в смеющиеся глаза Павла, которые так хотелось поцеловать.
Какое-то время мы слушали музыку молча, слегка подёргиваясь в такт ритмам. И вдруг Павел спросил:
— Можно тебе кое-что рассказать?
— Ну, а чего ж нет? Давай, рассказывай!
— Когда я тебя увидел и понял, что это ты...
— Э, да ладно, будет тебе... - прервал я его и почувствовал румянец не своих щеках.
— Я тоже стесняюсь, - сказал он, помолчав минуту, пристально гладя на меня.
— Ты? Почему? По тебе не видно...
— Видно, видно. Думаешь, я не понимаю, что у меня тут всё через трусы... просматривается? – и он стыдливо склонил голову, показывая взглядом на свои формы. – В таких трусах я хожу, - добавил он тише.
— Я тоже.
— Не, ну они тебе подходят... Мне некому было купить такие обычные, нормальные. Отец о таких вещах не помнит и не думает. Напоминать мне было стыдно. А матери у меня уже два года практически нет.
— А чего тебе стыдиться? Или мне? Ты парень. И мы знаем, что у нас есть. И хорошо, что в трусах что-то есть. Потому что ещё не раз придётся в жизни перед кем-то вываливать свои яйца... Мне так уж точно скоро – военная комиссия.
Павел слегка побледнел, но при моих последних словах пришёл в себя.
— Ты прав. Знаю, что это так. И мне кажется, что внутренне я готов к такому. И смог бы себя правильно вести, если придётся.
— Сможешь перед кем-то стоять голым? – и я украдкой поправил свои трусы.
— Смог бы, - сказал он, пожимая плечами. – Хотя кого-то голого я видел только в греческих альбомах.
— Парней?
— А кого ж ещё? Ты же так хорошо знаешь историю и не заметил, что на древних изображениях голых женщин не увидишь. Даже если б захотел – не найдёшь.
— Ладно, не стыди меня. Я знаю, но как-то не обращал внимания, забыл просто, - признался я тихо, не убирая сплетённых ладоней со своих трусов.
— У меня тонны альбомов о древней Греции и греках, об их культуре, обычаях, обо всём. Эти люди для меня являются идеалом. Заметь,
Мезальянс (история о женском коварстве и мужской глупости)