по кругу ее трепещущие большие губки, теребил губами маленькие, и погружал, насколько мог, свой язык во влажное и горячее лоно. Нежное девичье тело отзывалось на любое мое прикосновение, даже самое невесомое – ее дергало немилосердно, будто я касался оголенных нервов. Ее желание быстро нарастало. Возбужденная дрожь ее перешла в ритмичное движение тазом в такт движению моего языка, и она вскидывала свою попу, резко двигаясь мне навстречу. Смочив слюной большой палец, я осторожно ввел его ей в попку, и проникновение это вызвало ее новые содрогания и тихий стон. Я чувствовал, что ее отделяет от оргазма два-три вздоха, и хотел чуть прерваться, чтобы оттянуть финал, но она вдруг конвульсивно сжала мою голову бедрами, вцепилась пальцами в волосы, останавливая мои движения, возбужденно охнула и как-то с подвывом застонала, содрогаясь, быстрее задвигала тазом и, замерев, кончила. Скоро она выпустила из рук мои волосы, бедра ее расслабились и я поднялся. Девушка неподвижно лежала на спине, запрокинув голову и раскинув руки. Потом приподнялась на локтях и прошептала:
— Я же говорила, чтобы ты перестал. А теперь я кончила.
— Ну, так это ж замечательно. Я так и хотел. А я тебя не слышал – ты же закрыла мои уши своими ножками, - я поднялся и принялся приводить в порядок одежду.
— Уходишь?
— Пора мне, наверное.
— Я тебя не пущу. Ну, куда? Ночь на улице. И дождь. И потом, я хочу, чтобы ты остался.
Она привстала и принялась расстегивать пуговицы на моей сорочке.
— Не стоит, – сказал я и попытался отшутиться - Тебе вряд ли понравится, там не на что смотреть. Чай, не шешнадцать.
– Много ты понимаешь. Седые мужчины мне нравятся больше всего на свете. Сказала, не пущу. Не хочешь чтобы я тебя раздела – сам раздевайся и ложись. Одной холодно.
Честно сказать, я боялся, что не попросит. Суетливо скинув одежду, нырнул под одеяло. Она легла рядом, положив мне на плечо свою прелестную головку. Я ощущал кожей торчащие соски ее грудей. Немного полежав, она потихоньку стала легко целовать и покусывать мое плечо, грудь и прошептала:
— Теперь лежи спокойно, я сама хочу все сделать.
Наездницей она оказалось прекрасной. Ее тяжелые и упругие груди колыхались в такт круговому движению ее дивной задницы, и я с удовольствием мял их в ладонях, ощущая затвердевшие ее соски. Движения то замедлялись, то учащались, то она вообще замирала на мне, а то вдруг начинала так бешено колотиться, что я еле удерживал ее. Стоны совсем скоро переросли в крики, которые она поначалу пыталась сдержать, тело извивалось надо мной, я чувствовал, как ее мелкой дрожью сотрясает оргазм. Несколько нетерпеливых движений снизу и я с облегчением так бурно излился, что семя тут же вытекло из нее на мой живот. Она полежала на мне, замерев, а потом скользнула по ногам и стала языком подбирать оставшиеся на животе капли спермы. Ее влажные и горячие половые губки я ощутил своим коленом, и мне снова отчаянно захотелось войти в нее. Очень скоро я вновь почувствовал эрекцию и она прошептала: «О! А он опять стойкий оловянный солдатик! Можно я снова буду сверху?»
После. переведя дух, она нежно целовала неспешными поцелуями мои глаза и губы, постепенно ослабевая, и утомленно заснула. Я осторожно выбрался из постели, неслышно оделся и тихо вышел из квартиры. Светало. Меня мог кто-нибудь увидеть, а это было совсем ни к чему. Я заехал «...домой. В огромность квартиры, наводящей грусть», переоделся и отправился на работу. Спать хотелось мучительно. Я мужественно поборолся со сном, не выдержал и с полчаса
Оксанина клизма-3