Когда я узнал, что Маринка Блинова выходит замуж, я решил отомстить. Не то, чтобы я был таким собственником и имел какие-то, хотя бы эфемерные права на Маринку, но ее будущий муж был отвратителен. Он был похож на напуганного ежа своей вздыбленной шевелюрой, и я его сразу возненавидел. А заодно и Маринку. В чем состояла моя месть? А в том, что я решил жениться, и жениться быстро.
Другую Маринку, Кормухину, я отмел сразу. Траханая-перетраханая, она хотела лишь одного – выйти замуж за москвича. Хотя по другим физическим кондициям она мне подходила: сисястая, мясистая, хотя на вид и глуповатая. Оставались в списке веселая толстушка Ирка Сеничева, красавица Светка Сидорова и Ленка Столярова с узкими татарскими глазами. Такой важный выбор я не мог сделать в одиночку, и переснял покрупнее фотографии с нашего выпускного альбома, где на одной стороне фотограф расположил фото наших преподавателей, а на другой – фотомордочки выпускников. Я напечатал три фото и показал их матери. Больше посоветоваться мне было не с кем.
Мама сразу ткнула в фото Ленки Столяровой. «Вот эта, – сказала она. – Думает хорошо». Ленка, и правда, получилась задумчивой. Она снялась без очков, иначе она бы вышла еще более задумчивой.
— Эта толстая, – указав на Сеничеву, сказала мать. – Ест много, да и глупая совсем.
Затем показала на фото Светки Сидоровой, – А эта, красивая, гулять будет. Уж очень слишком.
В этот же день я поехал в общежитие и нашел там Ленку Столярову. По распределению она уезжала домой в Иваново поммастером, и сидела, окруженная вещами. Еще бы немного, и я не успел.
— Хорошо, что застал! – воскликнул я, едва зайдя в Ленкину комнату. – Лена, выходи за меня замуж!
Вышло немного театрально, как в кино пятидесятых годов, но Ленка сразу сняла очки и начала их протирать маленьким белым носовым платком. Протерла и водрузила на маленький носик.
— Хорошо, – сказала она. – Я согласна.
— Тогда ты не едешь в Иваново, – твердо сказал я. – А едешь ко мне домой знакомиться с матерью. Поживешь, освоишься на новом месте, а завтра пойдем в ЗАГС подавать заявление.
На Ленинском проспекте поймать такси проще простого, и через минут двадцать мы уже ехали к нам в микрорайон. Ленка была все еще смущена, и с серьезным видом говорила разные глупости, и, то и дело протирала очки. Таксист слушал ее, улыбался во весь рот, а когда нас высаживал возле дома, тайком показал мне большой палец. Мол, девка – огонь!
Пока мы выбирались из машины и доставали из багажника Ленкины вещи, мать смотрела на нас в окно из кухни и мне помахала. Я ей тоже помахала, и Ленка тоже, но как-то робко. Мать еще не ушла в ночную смену и ужинала на кухне.
Она встретила нас не сказать, что радостно, но приветливо.
— А, Леночка! – сказала мать. – Проходите, располагайтесь. Ужин готов, а мне пора на работу. Вова, проводи!
Проводить, это значит, она хотела мне сказать что-то важное. Едва я закрыл дверь в комнату, мать горячо зашептала мне на ухо:
— Хорошая девушка, только ноги у нее малость того, кривые. А так ничего! Ну, я пошла. Закрой за мной.
Когда я запер за матерью дверь и вернулся в комнату, Ленка сидела на диване тихо, положив руки на колени, и выглядела немного несчастной. «Я бы покурила!», – сказала Ленка.
— Последнюю, Лен. У нас не курят. Ни мужчины, ни женщины.
Я вывел Ленку на балкон, и она закурила «Яву-100», щелкнув зажигалкой.
— Последнюю, Вова, – серьезно сказала Ленка, щурясь от дыма.
Зона