потому что мог позорно кончить просто так, в «эфир». И сейчас мне пришлось несколько раз останавливаться, чтобы не выплеснуть из чресел несколько миллионов с страстных головастиков. А уж когда Ленка принялась более чем щедро намазывать мой «кол» вазелином, я был совсем на грани, но она умело, до тянущей боли сжимала яйца, и оргазм отступал, уходя в тень.
— Вот что мы сделаем, – покусывая полные губы, сказала Ленка, когда баночка с вазелином опустела. – Не пытайся меня проткнуть, иначе соберу вещи и уйду. Я просто сожму ноги, а ты потрешься членом о клитор и губки. Согласен?
Еще бы мне не быть согласным! Уже лучше так, чем одиноко, как в юности, спустить в унитаз. Я, конечно, старался доставить удовольствие и ей, но напряженный член плохо передавал ощущения нежности полных волосатых губ и твердости клитора, но Ленка застонала, когда я в изнеможении упал на нее, сжимая в кулаках ее груди.
— Ну, вот и все! – улыбаясь в темноту, сказала Ленка. – Теперь спать. Завтра пойдем в ЗАГС.
Мое полотенце всегда висело на спинке кровати, и она тщательно им вытерлась, а потом вытерла меня.
— Лен, спокойной ночи! – сказал я Ленке, укрытой одеялом до самого подбородка.
Она не ответила, потому что уже спала, смешно посапывая курносым носиком. И тебе, друг, спокойной ночи, пожелал я сам себе, укладываясь на диван в другой комнате.
Спасибо матери! Она пришла с работы пораньше и бесшумно приготовила завтрак на троих. Пока Ленка умывалась в ванной, мать спросила, тактично глядя в сторону:
— Ну и как? Познакомились поближе?
— Можно сказать и так.
— Быстро вы. Твой отец за мной год ухаживал и даже не мечтал до свадьбы ни о чем, кроме целомудренных поцелуев. А вы уже. Хотя, как говорил Суворов Кутузову, глазомер, быстрота, натиск.
— Глазомер, да, – ответил я. – Быстрота, пожалуй. А натиска было совсем немного.
Полдня я просидел на работе, валяя дурака, а с обеда убежал в ЗАГС. Ленка уже была там, и держала в руках заполненный бланк. Шустро, да. Хотя я ее понимал. Ранимая она, как все женщины. Я подписал заявление, и нам дали приглашение и талоны в салон для новобрачных. Да, и самое главное – назначили день и время свадьбы. Тут вышел маленький спор: Ленка зачем-то хотела пораньше, а я попозже. Сошлись на трех часах дня.
Честно говоря, я прекрасно обошелся бы без свадьбы, а сэкономленные деньги пустил бы на хозяйство. Темный костюм и ботинки к нему у меня были. А вот у Ленки не было ничего, потому что какая девушка будет покупать свадебное платье, фату и туфли заранее? Плохая примета! В этот день мы в салон не поехали, а пошли на почту, где Ленка написала письмо матери Альфие Юлдашевне Столяровой-Нигматуллиной. Немного позже Ленка показала мне фотографию своей матери. Она порылась в еще неразобранных вещах и достала черный пакет с фотографиями.
Я почему-то думал увидеть пожилую, возможно, седую даму, пережившую войну, а с черно-белых фотографий на меня смотрела черноволосая моложавая, широколицая женщина с озорно сияющими глазами. И невероятно грудастая. Батник на ней застегнулся с трудом, а одна кнопка не выдержала напора женской плоти и оторвалась.
Пять дней после подачи заявления мне показались каким-то адом. Мы бегали по магазинам, что-то покупали, составляли списки гостей, писали пока бесфамильные приглашения. К вечеру у нас не оставалось сил даже вяло переругиваться. Но все изменилось, когда у нас появилась Альфия Юлдашевна,
Вот это да-да-да-даааааа!