схватив ладонями его его за щеки, заставив посмотреть ей в глаза.
— Поцелуй меня, Юлиус.
Естественно, он не стал сопротивляться. Пленник хотел этого, страстно мечтал и жаждал сделать это все эти дни, поэтому его губы нашли ее губы, и он погрузил свой язык ей в рот. Оба ее отверстия приняли его, вцепившись с лихорадочным пылом, — все было почти так, как если бы ее рот и ее любовное лоно были связаны воедино, как будто это один горячий, влажный и неимоверно возбуждающий половой орган.
Он задвигался быстрее. Женщина откинула голову на простыню, обнажив длинную белую шею, которую он жадно сосал и целовал. Он облизывал языком и посасывал ее уши, кусал мочки, а она неутомимо поддавалась ему, подмахивая бедрами, извиваясь и отвечая на каждый его новый удар.
— Оооо, дааа.... Кончаю... — выдохнула она.
Юлиус ускорился, пытаясь проникнуть как можно глубже. Ее любовный холмик прильнул к нему, еще сильнее принимая его во влажную и горячую пещерку. Он чувствовал, как головка его члена касается шейки матки, в то время как его палец продолжал тереть ее клитор из стороны в сторону.
— Кончаю... Даааа, кончаюююю... — повторила графиня. На этот раз слово растянулось в один долгий крик удовольствия. Она выгнулась дугой с кровати, приподнимая его вместе с собой, и вонзилась своими длинными ногтями в его спину, царапая кожу, когда он почувствовал, как ее плоть трепещет под ним.
Потом женщина удовлетворенно вздохнула и откинулась на кровать.
Юлиус никогда не мог и помыслить, что ему будет оказана подобная честь и дарована такая привилегия. Все было так, как если бы они были равны друг с другом; как будто они были обычными любовниками, вместе свободно занимавшимися сексом на кровати, готовыми чувствовать друг друга и доставлять обоюдное удовольствие. Он почувствовал, как ее тело под ним вновь содрогнулось и качнулось, когда ее охватили легкие трели послеоргазменной дрожи. А затем графиня снова начала медленно и ритмично двигаться, обнимая его своими руками, потираясь своим животом о его живот, прильнув своими грудями к его груди, покрывая его поцелуями.
Теперь настала его очередь.
И в этом-то состояла главная проблема. Когда пленник снова начал входить в нее, то понял, что, хотя и был возбужден, он не чувствовал той острой, отчаянной потребности излиться, которую испытывал вчера с Павлиной Илюшкиной или при любом другом случае с графиней.
— Ну же, Юлиус, кончай.... Дай мне свою сперму... Излейся в меня... — мурлыкала госпожа, проникая своим языком во внутреннюю ракушку его уха.
Он начал долбить ее сильнее, попытавшись сосредоточиться на ее роскошном, упругом, но таком податливом и доступном сейчас теле, на мягких, шелковистых стенках ее любовной пещерки. Но все было бесполезно. Возбуждение просто отказывалось разгораться.
— Мне следовало бы выпороть тебя за такое! — голос графини внезапно стал холодным и жестким. — Прочь! Пошел прочь! Слезь с меня сейчас же!
Юлиус кубарем скатился с нее.
— Встань! Немедленно поднимайся! —
Он с трудом поднялся на ноги.
— Как ты смеешь!? — Хотя ее голос был суровым и жестким, женщина улыбалась. И это была очень понимающая улыбка.
Она встала с кровати во всей своей обнаженной красоте, ее крупные груди упруго качнулись. Открыв ящик прикроватного столика, графиня достала пару металлических наручников.
— Руки за спину! Ты будешь наказан!
Пленник повиновался. И в тот момент, когда он почувствовал, как металл сомкнулся вокруг его запястий, его член начал нетерпеливо пульсировать.
— Наклонись над кроватью! Головой к простыне! Ты еще пожалеешь о том дне, когда изнасиловал меня!
С руками, сковаными на пояснице, он сделал, как ему было приказано.
Краем глаза Юлиус видел, как графиня подошла к комоду,
Прогулка