самой контролировать ритм похотливых движений, покачиваясь всем телом из стороны в сторону, а когда он кончал, девушка склонялась к нему, целуя, прижимаясь к нему своими крупными грудями.
Но даже при всем том сладострастном энтузиазме, с которым она предавалась актам любви, мужчина вынужден был признаться сам себе, что ему чего-то не хватает. Занимаясь любовью с Уной, он часто ловил себя на том, что думает о графине, о Павлине Илюшкиной, даже об Ольге, — как и о том, что они выделывали наедине в ее спальне. Он уговаривал себя, что со временем эти образы исчезнут, и он позабудет замок и то влияние, которое тот на него оказал, — ведь до того, как он попал в ловушку графини, все было совершенно нормальным, и мужчина страстно желал стать нормальным снова. Сложность состояла в том, что он никогда более не испытывал таких крайних и экстремально-острых удовольствий, забыть которые было очень трудно.
— Дорогой... — прозвучал тихий голос, и Юлиус увидел, как в его комнату впорхнула тень. Послышался шорох одежды, а затем он почувствовал тепло обнаженного женского тела, когда она устроилась рядом с ним.
— Мы должны вести себя тихо, — прошептала она — то же самое, что говорила каждую ночь на протяжении последних трех недель. — О, мой милый, ты так хорош... Я так хочу тебя. — Она прильнула к нему всем телом, прижимаясь к нему грудью.
— Я действительно устал, дорогая, — вымолвил он.
— Знаю, знаю... Тяжелый день и все такое... Не волнуйся, я все сделаю сама.
Он почувствовал, как девушка соскользнула с узкой кровати, и ее язык обвел головку плоти, спустился вниз и полизал его напряженные ядра. Потом губы обхватили его проснувшийся член, и она полностью вобрала его в свой рот.
— Уна, я... Я просто... — Он не знал, что делать. Ему хотелось сказать ей, чтобы она возвращалась в свою комнату, но нахлынувшее наслаждение было таким острым, что он не мог подобрать нужных слов.
Мужчина почувствовал, как его орган зашевелился. Девушка была очень искусной в оральных ласках, ей нравилось доставлять удовольствие таким образом. Ее ловкий язычок был неумолим, а пухлые губки нежны и горячи, и вскоре он уже был возбужден. Когда его орган полностью воспрял и вздыбился, шатенка, чуть сжав одной рукой тестикулы, с энтузиазмом задвигала своим ртом по твердому стержню вверх и вниз.
— Кончай прямо так, дорогой, — произнесла она, отрываясь. — Можешь прямо мне в ротик, я не возражаю.
— Нет, нет, — выдохнул он. — Позволь мне взять тебя!
— Ага, вот видишь! Я знала, что для этого ты не слишком устал!
Крепко держа левой рукой его фаллос, она оседлала его бедра. Снаружи светила полная Луна, и призрачный белый свет проникал сквозь тонкие занавески. Он мог видеть очертания ее фигуры, полноту ее грудей и округлость бедер, темную тень волос между ними. Когда она опустилась на него, ее густые волосы защекотали его головку, но затем, внезапно, он прорвался в тепло и влажность ее подготовленной сокровищницы.
— Оооооох, дорогой. Ты такой мужественный, но нежный.... Я без ума от твоего прекрасного члена... — Забормотала девушка, упруго покачиваясь на нем, будто наездница. Он чувствовал, как плотно обхватывают ее бедра, как ритмично покачиваются ее груди.
— О, милый, кажется, я кончаю, — выдохнула она. Наездница прекратила двигаться и прильнула к нему. Мужчина увидел, как ее рука скользнула вниз, по треугольнику лобковых волос, ее палец проскользнул в расщелинку половых губ, и лоно сжалось, когда он коснулся клитора.
— Давай попробую я, — произнес он без энтузиазма, оттолкнул ее руку
Собственность банного комплекса "Егерь" или плата за чужие ошибки