по палубе и спустилась прямо в трап. Исчезая, она пробормотала:
– Мне нужно поспать. Он дал мне что-то. Не знаю, что это, но мне нужно выспаться.
Я добавил еще одно обвинение к счету Бреттманна.
Я сказал с облегчением, которое можно чувствовать, если только что вернул свою жизнь:
– Оставайся там сколько требуется. Нам предстоит много разговоров, и тебе нужно быть отдохнувшей и с ясным умом, чтобы это сделать.
Можно было сказать еще много. Но это будет позже, когда кошмар пройдет.
***
Я знал, что нам нужно пространство и время, чтобы разобраться с радикальными поворотами нашей жизни. Было несколько мест, куда мы могли бы поехать. Но были и ограничения. Первое заключалось в том, что мы не могли отправиться к ближайшему берегу... в Испанию. В этой стране у меня достаточно проблем. Значит, это будет Франция.
Я мог быть богаче, чем Крез, но для меня ситуация была относительно новой, а до этого мой опыт не простирался дальше Мичигана, Питтсбурга, Форта-Беннинг и Белтвея. Поэтому я поступил так, как поступил бы любой невежественный ботаник: отправился в единственное место, о котором когда-либо слышал и которое, как я точно знал, находится на юге Франции – Монако.
Спутниковая навигация показывала, что до него чуть больше четырехсот миль и около двух дней пути. Я установил автопилот на магнитное направление о-четыре-семь, север-северо-восток, и поднял паруса до устойчивых восьми узлов. По-прежнему дул сильный западный ветер, и мы легли на правый галс. Это был прекрасный день для плавания.
«Хайлас» – мокрая лодка, в том смысле, что она предназначена для того, чтобы рассекать волны, а не биться об них. Такая конструкция обеспечивает более плавный ход, но при этом через борт попадает много воды. Поэтому кокпит, расположенный сразу за мачтой, герметизирован.
Я сидел у штурвала, любуясь поздним вечерним закатом, когда моя жена появилась вместе с Бастет.
Беки ушла из предыдущей жизни, не имея ничего, кроме одежды на себе. Но она раздобыла одну из моих толстовок с капюшоном. Поскольку между ее и моим ростом разница почти в тридцать сантиметров, она сохраняла ее скромность. Бастет вилась вокруг ног Беки, как это делают кошки, выражая любовь, что было удивительно, поскольку я даже не подозревал, чтобы Бастет любила кого-то, кроме себя.
Беки выпила два бокала первоклассного «Божоле», которое я держу под палубой в качестве балласта. Такова моя версия, и я ее придерживаюсь. Она выглядела сонной, протянула мне одну бутылку и сказала:
– Я проспала тринадцать часов и собираюсь еще продолжать. Но хотела бы посидеть здесь минутку, чтобы успокоить себя, что это действительно ты, и что все происходит на самом деле.
Она села на скамейку рядом с креслом пилота, подогнула под себя свои длинные и стройные ноги и потягивала вино, глядя на меня так, словно все еще считала меня сном. Бастет сидела рядом с ней, словно маленькая добрая кошечка, и тыкалась головой, что делают кошки, когда помечают запахом то, что считают своим. Что же моя жена-маг сделала с моей прежде свирепой кошкой?!!
Густые вороного цвета волосы Беки были взъерошены, а ее огромные голубые глаза блестели со сна. В мягком угасающем свете заката на Средиземном море она выглядела великолепно. Ее идеально пропорциональные черты лица с невероятно чувственными губами и длинной изящной шеей, торчащей из моей старой армейской толстовки, выглядели расслабленными. Она сказала:
– Это правда, не так ли? Ты все еще меня любишь?
Это было не так уж и необычно, как может показаться. Серьезно... Я ПОДУМЫВАЛ развестись с ней, когда упал ее самолет, и последние несколько лет она жила с доктором Кобелем как муж и жена. Это может
Выбор.