Игорь Петрович не спеша поднялся на сцену и подошел к ней сзади. В груди у Леночки почему-то пробежал холодок и задрожали коленки. «Сейчас что-то будет!» – успела подумать она и женское чутьё не подвело.
Руки режиссёра потянулись к её оголённым плечам мягко прикасаясь нежной коже а затем скользя по округлостям её фигуры опустились вниз и взялись за подол её платья потянув его вверх.
– Что вы делаете! Прекратите! Я... я маму сейчас позову! – она ожидала всего, но не такой наглости! Леночка, пытаясь помешать мужчине, схватив его за руки.
– Тихо! Тихо, девынька! Так надо! Мама далеко. Ты же только что сказала, что хочешь получить роль?
– Но я...
– Стесняешься?.. Актриса не должна стесняться! Никто, кроме меня, не увидит. А я должен посмотреть, как ты будешь вести себя в кадре обнаженной. В сценарии есть сцена, где героиня купается в озере в чём ей мама родила, а её молодой человек подглядывает за девушкой. Цензура почти наверняка это вырежет. А вдруг, нет?
– А вы обещаете, что никому эту плёнку не покажете? Дайте честное-пречестное слово!
Леночка глубоко дыша и краснея отпустила запястья мужчины и подняла руки вверх. Игорь Петрович стащил с тела девушки платье, лифчика не ней не было и она быстро прикрыла ладошками обнажившиеся грудки. Но уже в следующее мгновение, почувствовала, как его пальцы проникли под резинку трусиков и опустили их до колен оставив девушку абсолютно нагой.
– Что вы делаете?!. – покраснев как рак, от внезапно накатившей волны ещё большего стыда, воскликнула Лена.
Она тщетно попыталась натянуть трусы назад, но её руки были остановлены сильными руками мужчины.
– Не надо! Нет!! Пожалуйста!! Мы так не договаривались!!
– Ещё как, договаривались! Мы договаривались что ты будешь делать всё, что требует от тебя режиссёр. Опусти руки по швам и стой смирно.
В следующую минуту она осталась в ярком свете софитов абсолютно голой, если не считать туфель и спущенных ниже колен трусиков. Оставив её на сцене, Игорь Петрович гулко стуча каблуками по деревянным подмосткам, спустился в зал.
– Читай «Письмо Татьяны к Онегину»! – скомандовал он.
Кинокамера опять застрекотала, а Игорь Петрович как заправский оператор припал к окуляру. Пылающая от стыда Леночка, начала читать громко и с выражением:
Я к вам пишу — чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь я знаю в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня
Затуманившимся взглядом он сквозь объектив взирал на заросший русыми завитушками треугольник снизу плоского девичьего живота. Небольшой шрам от аппендицита, пару родинок и нервно вздрагивающий пупок предавали картине совершенства, особый животный натурализм позволяющий ощутить что перед ним не античное изваяние из Эрмитажа, а живая девушка которая писает и пукает. Наверное её штучка, втягивая воздух будет издавать те самые неприличные звуки, которых стесняются всё девушки, когда лишая красивых иллюзий их в первый раз употребляют поставив на четверенки.
– Хороша! Чертовски хороша!.. Ну как же хороша!.. – произнёс он тихо, получая от акта рассматривания девичьего тела, одновременно эстетическое и плотское удовольствие – И настоящая блондинка! И снизу и сверху...
Вначале Лена чувствовала ужасную неловкость, но к середине стихотворения вдруг ощутила что постепенно расслабляется, и окинула взглядом режиссёра припавшего к камере, подумала: «Подлец! Снимает меня всю крупным планом! Но одновременно он такой душка!.. Мужчина хоть куда...» Поэтические строфы до самого конца полились из её прелестного ротика с напором и упрёком:
Воронины