Мы еще немного посидели и подумали. Я все время слышал голос отца в своей голове. Он умер почти три года назад, и я скучал по нему каждый день. "Настоящего мужчину можно узнать по тому, как он ведет себя в трудную минуту".
— Ирина, — сказал я, — нам нужно пожениться.
— Что? — ответила она, потрясенная. — Я никогда не смогу так поступить с тобой, Том. Посадить тебя с... ну, со мной. И ребенком. Ты только начинаешь свою жизнь.
— Ты тоже, Ирина. И растить ребенка в одиночку — это не то, что ты должна делать сейчас — ты только на полпути в школе, у тебя мало денег.
Мы говорили — иногда спорили — часами. К полуночи мы оба выдохлись, и я сказал, что приду на следующий день к обеду, и мы поговорим еще.
Ирина не могла поверить, что я говорю серьезно, не могла поверить, что я сделаю что-то настолько безнадежно старомодное, как жениться на ней только потому, что она от меня забеременела. Но я думал о своем отце и о ценностях, в которых меня воспитали, и знал, что это правильно.
Потребовалось три дня, но я уговорил ее. Мы назначили дату свадьбы на следующий день после выпускного, чтобы моя мама все еще была в городе и могла присутствовать. Я позвонил ей и объяснил всю историю.
Она, конечно, была в ужасе, беспокоилась о моем будущем и финансовом бремени. Но она помнила Ирину, каким хорошим человеком она была, и из какой крепкой семьи она происходила. Она была очень тронута, узнав об их ужасной трагедии.
Слава Богу, у меня была хорошая работа — я смогу содержать свою, неожиданно появившуюся, семью. Мы с Ириной договорились, что она переведется в Висконсинский университет; она переедет со мной в начале июня в квартиру, которую я снял в Мэдисоне.
Я тихо говорил с мамой — и с моим другом Адамом, который будет выступать за меня, в качестве шафера, перед мировым судьей — о лице Ирины. Ничто не могло полностью подготовить их, но, по крайней мере, они смогли немного скрыть свою реакцию. Моя мама, благослови ее сердце, все же смогла поцеловать и обнять Ирину, и сказать ей, как она счастлива, что мы будем вместе. Я очень гордился ею.
Тетя и дядя Ирины не могли позволить себе прилететь на свадьбу, но они написали нам красивую записку и прислали чек, который очень помог нам с переездом.
Мы решили не проводить медовый месяц, решив сэкономить каждую копейку для нашей будущей жизни в Висконсине, поэтому мы отпраздновали нашу свадьбу тихим ужином в ресторане, с Адамом и моей мамой. Затем мы с Ириной вернулись в квартиру, выпили шампанского — всего полбокала для будущей мамы — и легли спать.
Но не спать. Даже такая свадьба, как эта, заслуживала сексуальной первой ночи. Ирина снова настояла на полной темноте; и хотя я уже привык смотреть на ее лицо, я понял, что так ей было удобнее.
Поначалу было неловко, гораздо более неловко, чем в наш первый раз. Конечно, тогда мы оба были очень пьяны, тогда как сейчас, мы были не более чем навеселе. И в феврале это был просто трах — первый трах для нее — тогда как сейчас, это было началом нашего брака. Несмотря на мою уверенность в том, что я поступил правильно — единственно честно и достойно для нашего ребенка, — я, конечно, сомневался, во что, черт возьми, я ввязался.
На Кипре