Когда пришло время для заключительных выступлений, Сюзанна говорила очень четко. Она взяла каждый вопрос, который штат привел в поддержку убийства первой степени, и свела его в прах, по крайней мере, по моему мнению.
Помощник окружного прокурора, ведущий дело, напротив, пустился во все тяжкие. Он говорил присяжным, что я безумно завидовал успеху Гордона, что я жаждал его жены и инсценировал ее травмы, что я заманил брата к себе домой под предлогом примирения, а затем застрелил его.
Не обращая внимания на бейсбольную биту, которую Гордон сжимал в руке, умирая, и которую, по абсурдному предположению обвинения, он взял с собой, потому что якобы боялся меня.
Наши свидетели характера практически уничтожили этот аргумент, приведя парад старых школьных знакомых, которые заявили, что это Гордон терроризировал меня на протяжении многих лет, а не наоборот.
Я стоял, уверенный в том, что мы сделали все что могли, но все еще опасаясь вердикта. Присяжные заседали полтора дня, и мы не могли судить об этом. Они не пришли к быстрому заключению, но и не затягивали процесс обсуждения.
Когда председатель суда начал зачитывать приговор, я зажмурил глаза, гадая, позволят ли мне жить дальше, с женщиной, которую я любил, или я проведу остаток жизни в тюрьме.
Сначала я не мог осознать, что она на самом деле произнесла те два слова, которые вернули мне жизнь. Затем я услышал, как зал суда взорвался абсолютным хаосом, и на мгновение мне показалось, что сейчас начнется бунт.
У Гордона были горячие защитники среди галерки, но и у меня была их своя доля, и было некоторое опасение, что приверженцы Гордона нападут на моих сторонников и начнется полномасштабная драка.
Посреди этого бедлама я повернулся к Синди, и мы обнялись со страстью двух только что освобожденных людей.
Мы жили врозь, но проводили вместе много времени, и нам стало комфортно друг с другом во всех отношениях. Мы действительно любили друг друга, и тот факт, что она и девочки поддерживали меня, был огромным знаком в мою пользу.
Это было долгое, напряженное испытание, но теперь мы могли пожениться, чего хотела она, а я мог удочерить Сару и Мэри, чего хотел я.
Я повернулся, чтобы поискать маму и сестру, но они молча отвернулись и ушли. Я решил, что потерял их навсегда, но это меня вполне устраивало. Они никогда не были мне нужны, так что, я не собирался терять сон из-за их чувств.
Позже, на пресс-конференции, организованной моими адвокатами, несколько членов жюри присяжных решительно высказались о слабости версии штата. Один из присяжных даже сказал, что не может поверить, что дело вообще попало на рассмотрение большого жюри.
А старшина присяжных, которая так строго смотрела на меня на протяжении всего процесса, рассказала о том, что перевернуло для нее дело. Широко улыбаясь, она отдала должное дочерям Синди.
— Когда они выступили в защиту мистера Скотта, - сказала она, - это сказало мне все, что я хотела знать о его характере. Дети скажут правду, если не давить на них. И эти девочки сказали правду, когда назвали Скотта Люка своим настоящим папой.
***
В тот вечер Сюзанна и Глория пригласили нас на ужин в ресторан в центре города, и он превратился в вечеринку в честь победы, так как многие мои друзья и сторонники пришли поздравить меня. Это было приятно, но все же, я чувствовал себя слегка опустошенным.
Наконец-то я смог вернуться домой, но моя жизнь по-прежнему была разрушена. Мне удалось сохранить свой дом, но пришлось продать многие свои инструменты, чтобы собрать деньги на
Санаторий ?Незабудка?