— Вы всё-таки дама, ну и опять же, мы даже на брудершафт не пили.
— В чём проблема? - тут же вмешался Анатолий Михайлович, ныряя в свой бездонный рюкзак в поисках алкоголя.
Жена посмотрела на меня, когда они скрестили руки. Но я лишь ободряюще улыбнулся, и моя милая не отвернулась, когда теннисист потянулся к её губам. Несмотря на то, что поцелуй прилично затянулся, а мужчина в это время не забывал мять попку Вероники, когда они оторвались друг от друга он выдал:
— Извините, ВерОника! Не получается. Вы слишком красивы. Похоже поцелуя будет недостаточно.
Раздался дружный хохот и даже жена засмеялась, хоть и слегка покраснела, стрельнув в меня глазами. Наверное, этот момент окончательно вернул мою прежнюю жизнерадостную супругу. То ли она поняла: «чему быть, того не миновать», то ли мужчины своим отношением смогли расслабить её, но после этого моя милая перестала с подозрением коситься на предлагаемый алкоголь, успела ни по разу перецеловаться с каждым из мужчин, кроме меня. Меня гневно отогнали от жены с шутливыми криками: «Ты своё ещё наверстаешь». Почти перед самым домиком нарвались на парочку, которые не обращая внимания на нашу шумную компанию расположились на травке в нескольких шагах от тропинки и судя по судорожным движениям предавались любви.
— Бедные студенты. Никаких благ цивилизации. А мы сейчас в мягкую постельку, да, ВерОника? – выдал Борис Маратович.
— Ага, - успела ответить моя жена, пока до неё дошла двусмысленность фразы. Она смутилась, попыталась вывернуться, но только нарвалась на смех и резюме Михалыча, что постепенно очередь начинает вырисовываться.
Честно говоря, я думал, что мужчины ещё какое-то время будут ухаживать за моей женой. Но так и продолжая шутить про мягкость кровати, Борис Маратович уговорил жену показать нашу комнату, в которой соседи до этого никогда не бывали.
— Просто показать и всё? – Вероника чувствительно нервничала, переводя взгляд то на меня, то на улыбающегося теннисиста.
— Конечно, ВерОника! Исключительно туристический тур. Никакой эмиграции, - и моя жена, успокоившись, повела чернявого тренера за собой на второй этаж.
Голосов практически не было слышно, лишь невнятное бубнение. А когда двое оставшихся затеяли спор и вовсе прислушиваться стало бесполезно:
— Ща выeбет! – выдал Анатолий Михайлович, похоже абсолютно перестав меня стесняться.
— Да не. Чуть-чуть подпоить, расслабить ещё нужно. Напрягается чего-то. Мужа стесняется, наверное, - не согласился Сергей Юрьевич.
— У нашего татарина всю дорогу стоял на неё. Слюной всё залил тут. Я тебе говорю, пока не натянет - не выйдет.
— Кишка тонка у него. А ты чё думаешь, Димыч? Даст Ничка ему?
— Ты же без обид? Я видел, ты вроде с понятиями. Прокатимся на твоей Победе? – Михалыч заржал, довольный каламбуром.
— Мужики, только это.... Если она сама захочет, - решил я поставить рамки разошедшимся от выпивки мужикам.
— Конечно захочет, - уверил Сергей Юрьевич.
— Только кто её спрашивать будет, - снова заржал Михалыч.
— Так нельзя....
— Не ссы! Буду eбать больно, но аккуратно! – Михалыч сделал грубый голос, кого-то пародируя.
Мы замолчали и в это время до нас донесся первый стон.
— Я же говорил.
— Вот Маратыч хитрожопый. Влез-таки. Я первый хотел.
— Не скафни! Ты же присунул на пляже.
— Я не кончил. Теперь придется по чужой сперме гонять.
— Ну отправишь подмыться.
— Посмотрим.
Они снова замолчали, прислушиваясь. Стоны становились ритмичными и появилось постукивание. То ли кровать раздолбалась, что ли Борис Маратович двигался активнее меня. У нас кровать так не брякала.
— Красивая она у тебя, - выдал Сергей Юрьевич, поглаживая через штаны надувающийся конец.
Балабан