в щёлку, хорошенько вытыкала и вывозила там лицом, а затем приотпустила, и он уже сам принялся за дело, хорошо зная, что именно нужно сейчас и что любит эта госпожа. Женька не придерживала его. Наоборот, она откинулась и вытянулась заложив руки за голову, и только лишь в нужные ей мгновения то подавалась на Олежку и плотнее прижималась к его губам, то несколько отстранялась, и он тогда легонько трогал кончиком языка обрамляющие её клитор и губки волоски. Иногда она приподнимала попу, а это значило, что Олежка должен был заходить языком до самой дырочки, вылизывать между нею и задней частью вагины...
Госпожу легонько встряхнуло, ещё несколько раз, и всё сильнее. Олежка приник к щёлке, быстро заработал крепко напряжённым языком, и катая верхней губой по клитору. Женька задёргала ногами, заёрзала по сторонам, её выделения заполнили Олежкин рот, и в следующую секунду она уже билась от оргазма, стонала и вскрикивала с резким взвизгом, крепко сжимая бёдрами его голову.
После того как Олежка пощипал губами волосы на её лобке и несколько раз сильно засосал клитор, госпожа кончила окончательно. Велела слизать все остатки выделений из промежности и с бёдер, и сдвинулась к лежащей около самого окна Марине.
Лера уже переселилась из кресла на кровать, к млевшей доселе в одиночестве Веронике, и теперь обе девушки со стонами, вскриками и вздохами яростно натирались друг об дружку лобками, взаимно слюнявили друг друга глубокими долгими поцелуями, крепко прижимались грудями, стискивались в объятиях, от которых трещали кости.
Марина потянула Олежку за косичку.
- Сними чехол со своего сухого сучка́! Пошли! Забыла, что надо сделать? Не слышу ответа!
Внутри у Олежки как что-то упало.
- А что... надо... госпп... госпожа Марина? - заплетающимся языком, боясь что-то пропустить и быть уловленным на каком-то "косяке", залепетал он.
- Так и быть, поскольку ты редкостный даун, подскажу. Чехол отнесёшь на кухню, в топку. Затем подмоешься и сполоснёшь свою глупенькую мордашку. Всё поняла? Не слышу!
- Дд... дда, госпожа Марина.
Марина сопроводила его проверяя, всё ли он исполняет в точности - девчонки не откладывая уничтожали все улики, способные навести на подозрения родителей Леры, явись они внезапно на дачу. Она также проконтролировала насколько тщательно он подмылся на биде и вымыл лицо, хотя это и было излишне - Олежка и сам хотел смыть с себя всю эту омерзительную липкую слизь. И пописать она заставила его "по-женски", сидя на стульчаке. Марина даже тихонько простонала, потирая в промежности, когда он, путаясь, приподнял пеньюар, спустил трусики по обтянутым чулками ногам и сел на унитаз.
Хоть он и чувствовал себя неуверенно в босоножках на каблуках, но подгоняемый окриками и угрозами насчёт завтрашнего наказания, довольно споро стрекотал каблучками, что вызвало у Марины какое-то внутреннее волнение, отчего она стала к нему более снисходительной, не подгоняла когда он пил, причём из-под крана, а не из унитаза или из биде, как ранее ему только и позволяли девчонки. И Олежка был поражён, что затем она повела его обратно в спальню - он ожидал, что далее его заставят снять эти достаточно неудобные женские тряпки и как всегда оденут наручники и прикуют в каком-нибудь помещении вроде кухни или прихожей... И когда он возвратился в спальню, ему было приказано лечь на кровать к Лере с Вероникой, сама ж Марина улеглась с Женькой. Такой "чести" Олежка явно не предполагал: неужели когда он был одет в женское бельё, девки на шажок приближали его к себе? Или это был какой-то их мимолётный каприз, часть извращённых фантазий, либо даже стоял подвох, вроде игры хищника с жертвой,
Алла