слегка ссутуливая спину, Олежка ожидал следующих приказаний. Всё так же широко раскинув ноги, Лиза села, опираясь на руки позади себя. Будучи ещё в плену только что полученных наслаждений, она как будто перевспоминала все процессы, весь яркий пёстрый вихрь всех только что произошедших с нею чудо-действий, многократно перечувствовала каждую секунду того отрезка времени. Отрешённое блаженное выражение чередовалось со сладкими улыбками, словно приходящими из какой-то безмерной дали, даже из иного измерения. Всеми своими чувствами, "астральным телом" или ещё какими своими тонкими "Я", она витала где-то там, в своём, недоступном никому другому мире. И когда она потягивалась, по её телу пробегали еле заметные вибрирующие волны, и только ноги вздрагивали сильней.
Наконец девушка вернулась из мира тех волшебных чар. Посмотрела на Олежку. Но не жёстким взглядом госпожи, в её глубоких глазах читалось нечто, похожее на желание. Но не цинично-плотское, похотливое. Из этого взгляда исходили какие-то тёплые волны. Она напряглась, будто хотела приблизиться к нему, с долей нежности. Но разумеется он, не испытывающий ничего кроме страха от каждого взгляда любой госпожи, не имел возможности это увидеть...
Конечно же Лиза и сама отлично знала, что рабу нельзя подавать каких-то надежд, например даже о смягчении наказания, а тем более поощрять его, и разумеется с рабом нельзя вести себя даже как со стоящим даже на одну-две ступени ниже - в нём должно быть закреплено, что в отношении госпожи он находится внизу такой неизмеримо бездонной пропасти, что разница между ними - как между червяком и божествами, даже куда более. Он - пыль, по которой ступают ноги госпожи, и предназначен исключительно для того, чтобы госпоже было мягко и удобно ступать по этой пыли. То есть, постараться доставить госпоже максимальное удовольствие - это не достижение, а обязанность раба, такая же обязанность, как и постоянно стараться делать это ещё лучше, а долгое, более двух-трёх дней, отсутствие лучшего - уже повод для наказания.
Лиза провела ладонью Олежке по волосам - от макушки до затылка. Взяла его за ухо - пока что легко, и повернула к себе лицом.
- Теперь будем говорить о твоём поведении. Ты согласен, что оно было совершено погано?
Олежка что-то коротко не то мыкнул, не то пискнул через нос, глаза у него дёрнулись и расширились от испуга. Он задышал и вздрогнул.
- Я задала вопрос, согласен ли ты, что твоё поведение погано? Опять переваливаешь какую-то кашу в голове? Отвечай! Это приказ!
- Д-дд... Д-дда, госпожа Лиза... - ответить отрицательно или начать оправдываться в его положении было бы просто безумно.
- То есть согласен? В чём заключалось? Хотя лучше поясню, а то и до следующих снегов ты будешь что-то бормотать на своём языке. Ты отвлёкся, было?
- Да, госпожа Лиза.
- Это хуже всякого непослушания. Находясь около госпожи, зная, что она в любой момент может потребовать что-либо, ты задумался над непонятно чем, вместо того чтобы быть в постоянном внимании. Задумался до такой степени, что сразу не сумел понять, что госпожа приказала подойти! Это наивысшее непочтение, и даже то наказание, которое ты сейчас, и ещё разок или два получишь несколько попозже, во много раз будет мягче действительно заслуженного тобою! - Лиза встала, потянув Олежку за ухо вслед за собой. Теперь уже с силой завернула ему ухо, заставила нагнуться, и зажала его голову между ног. Обхватила, придерживая, Олежку под живот. Звучно и коротко пропела лоза.
Сдерживая визг, он подпрыгнул когда розга пропечатала вспухшую полосу от верхней части бедра и до самого верха ягодицы. Забился и насколько мог судорожно замотал головой, словно тисками зажатой промеж
Мать и дочь студентка-2