- Конечно, не из-за этого волнуюсь. Просто может вдруг зайти кто-то из знакомых, друзей родителей. Особенно если увидят приоткрытую калитку. Надо будет куда-то закрывать это туловище, да так, чтобы оно не начало орать, звать на помощь...
- Вон туда, вниз. Руки-ноги связать, в рот - кляп потуже, ну, и мешок на голову. Проблем-то с этим... Действительно, туловищем! Мяса кусок! - подсказала Вероника.
- Мне пора! Пора! Вы тут покушайте, позабавьтесь. Как говорят некоторые, "раки - это как семечки, с ними никогда не будет скучно". А я - бегом! - и Лера умчалась.
Марина первая взяла сверху крупного рака. Но вместо того чтобы очищать от панциря, она подогнула его хвост под брюшко, поставила на стол чтобы видели все, и обвела пальцем эту приподнятую вверх округлость, поглядывая на подруг смеющимися глазами и переводя взгляд на Олежку. Те сразу и не поняли, о чём это она. Затем одна за другой стали сдержанно хихикать.
- Теперь понятно, почему говорят "стоять раком"! - Женька со смехом протянула руку, и схватив Олежку за волосы, нагнула его, прижала лбом к полу, и хлопнула по несколько вздёрнутой кверху попе.
- Да-да, стоит раком! Раком! Как здесь! И Марина, оттолкнув ногою Олежку, оторвала хвост и принялась снимать чешуи панциря.
Оставшиеся без хвостов и клешней туловища - головогруди - девки бросали в одноразовую миску. Женька принесла пиво и два высоких узких стакана. Олежка понуро стоял на коленях позади стула Марины насколько хватало цепочки. "Кто становится червём, смеет ли потом роптать и жаловаться, что его раздавили?" - вдруг произвольно, как будто само собой, из ниоткуда, пронеслось у него в голове совершенно спонтанно вспомнившееся изречение Канта. - "Или кто позволил сделать себя таковым!" - опять как исподволь, дополняя, словно извне вложило ему мысль это "нечто".
Девки, чавкая, высасывали клешни, очищали рачьи хвосты. Женька налила себе и Марине по стакану пива. Ломаясь, подняла свой стакан, и как "благословляя", крестом осенила им стол. Отхлебнула большой глоток, заела раковой "шейкой".
Миска с отходами быстро наполнилась, её заменили на пустую. Наполненную Марина отнесла к порогу. Сняла ножку стула с петли на цепочке, и пихнула Олежку ногой.
- Это тебе. Дожирай что сможешь выкусать, высасывай нутро!
- Всё твоё, смотри только не лопни! - заржала Женька. - Сегодня у тебя горою пир! На весь мир!
Стараясь не поранить губы об колючий хитин панциря, Олежка стал разгрызать ноги и крохотные, словно недоразвитые клешонки внизу туловища. На месте оторванного хвоста торчали кишки, наполненные чем-то желтоватым. Он украдкой выковырял их, оторвал крайнюю часть.
- Эй, ты чего там копаешься словно в апельсинах? Будто что-то в них понимаешь? Давай жри что да́но! И не забывай похрюкивать! Чтобы мы знали, что ты доволен! Высасывай оттуда! - прикрикнула Женька.
- Может, горчичкой помазать? Посолить? Поперчить? - приподнялась с места Марина. - Принести ложечку? Или твою маменьку позвать? Чтобы усадила на коленочки, каждый кусочек тебе в ротик вкладывала?
- Я б сказала, какой приправы ему следует добавить, и побольше, если бы не сидели за столом! - буркнула Вероника.
Девчонки снова стали прыскать смешками.
- Знаю, о какой такой вкусной приправе ты хочешь сказать. Сейчас он и так жрёт дерьмо, хоть и рачье. Во как старается! Чавкает как настоящий поросюк! - шепнула Веронике Женька. - Ну а ты там что? Не слышу! Хрюкать не забывай!
- Он что-то может вспомнить только когда видит плётку! - Вероника потянулась к брошенной на пол камче.
Попка Лоры