послушный, сказано повернуться, я повернулся. Феодора лежала, до подбородка укрытая лоскутным одеялом, и смотрела на меня.
— Теперь Вы! – приказным тоном сказала монахиня.
Я протянул руку к выключателю, чтобы погасить свет, но Феодора сказала:
— Дудки! Я-то раздевалась при свете!
При этом она ехидно улыбалась.
Ладно! Я ее видел в монастыре, теперь пусть на меня посмотрит, когда я не пьяный. Когда я стянул свои многострадальные трусы, она откинула край одеяла, и я понял, что на этот раз мне не отвертеться. Ее гениталии больше всего напоминали полураскрывшуюся раковину перловицы, и я вошел в эту раковину, как нож добытчика в поисках жемчужины. Сначала пальцами, а потом и членом...
А потом мы лежали рядом, и Феодора делилась сокровенным. Когда-то давно, в миру, она, закончив бухгалтерский техникум, она работала бухгалтером в одной белорусской финансовой компании. Было трудное время, и она, тогда совсем не Феодора, и не Евангелина, а Кристина Ковальчик, с трудом нашла место, которое позволяло ей сносно существовать и кормить пожилых родителей. И все бы ничего, но босс за место предложил ей помочь расслабиться десять раз. И опять же, мало ли молодых, начинающих актрис отдается продюсерам, обещавшим им роль в сериале? Но у босса бухгалтерши был такой огромный член, что в первый раз он с трудом поместился у Кристины во рту, не говоря уже о всем остальном. Дальше – больше, она все-таки приняла своим влагалищем его чудовище, но с такой болью и кровью, что придя домой, рухнула на кровать и пролежала до утра с открытыми глазами, строя изощренные планы мести. И еще восемь раз он таранил своим бушпритом ее нежное место, и еще восемь ночей она лежала с открытыми глазами, слушая шум машин под окном и разговоры запоздалых пьяниц. А потом его величество случай помог ей с планом мести, так и не продуманном до конца.
В этот день через их фирму проходили сто миллионов долларов, и Кристина, недолго думая, перевела двадцать миллионов на счета в австралийских банках, которые она сама же открыла. И к обеду того дня, она ушла из дома, никому не сказав о содеянном, оставив родителям колечко с маленьким бриллиантом и единственную банковскую карту. Карманных денег хватило, чтобы добраться до границы и уйти на Украину в Чернобыльскую зону отчуждения. Оттуда она несколько раз звонила домой по спутниковым телефонам некоторых «сталкеров», звонила и молчала, услышав тревожный материнский голос. Два долгих года она прожила среди таких же изгоев-самоселов и, в конце концов, попала в Россию, став Евангелиной Краевской, а потом сестрой Феодорой. Неисповедимы пути господни! Она так и не нашла способ обнулить австралийские счета и последнее время думала только об этом. Тут я был Кристине плохим помощником, но я тут же предложил ей в помощь Тамару с отцом-олигархом. Уж он-то наверняка найдет выход. Она обрадовалась и сходу решила пасть в ножки матушке-игуменье и, сделавшись расстригой, уйти из опостылевшего монастыря в мир.
На следующий день Россия начала понемногу оживать, и мы, выйдя на шоссе, поймали частника. Его «Москвич» гремел, пищал и гудел, но все-таки ехал, и мы добрались до вокзальной площади. А там на автобус, и вот она – школа номер четыре! Стараясь не пересекаться ни директрисой Адой, ни с Верой Петровной, мы сразу опустились вниз, в дортуар, где Тамара и девушки-двойняшки резались в «дурачка». Кристина и Тамара сразу уединились в уголке, а я подсел к девчонкам.
— Здравствуйте, девоньки! Скучаем?
— Что Вы, мы никогда не скучаем! – сказала Саша, а Настя сказала таинственным шепотом:
Я, он, она, мы..