говорил гораздо глубже, более мужественно, чем обычно. Ни один из моих родителей не мог встретиться со мной взглядом больше, чем на мгновение.
Пришло осознание; они все знали!
— Нет, нет... Пожалуйста, скажите мне, что это неправда, скажите мне, что вы не знали об этом? — Мой обиженный голос сипел.
Мама шагнула ко мне, бросив быстрый взгляд на моего отца.
— Нам жаль, Робби, это просто...
Я сорвался, меня предали не только моя жена и брат, но и мои родители. Оскал появился на моем лице, даже когда слезы потекли по моим щекам.
— Ты извини, мам. У тебя хватает наглости говорить, что ты чертовски сожалеешь! — Я чуть не закричал. – Как долго... Как давно ты знаешь, что мои брат и жена трахались в моем доме, в моей супружеской постели?
— Сынок, я знаю, что ты злишься, — сказал мой отец, стараясь скрыть эмоции в своем голосе. – Но так не разговаривают с твоей матерью. Мы воспитывали тебя лучше, чем это.
Что застало меня врасплох, так это то, что это было не сочувствие боли ко мне, а вместо этого сильная нотка презрения в его голосе по отношению ко мне.
— Как. Блядь. Долго? — снова спросил я, мой голос превратился в низкое рычание. Я внезапно закипел.
Моя мать посмотрела на свои ноги, затем на своего мужа, затем снова на меня, прежде чем вздохнуть. Самым красноречивым было то, что на их лицах почти не было написано раскаяния. Мамины глаза выражали некоторый стыд, но у папы была какая-то извращенная версия гордости.
— Три года, – сказала она, – мы знали это почти с самого начала.
Если раньше я думал, что я был сломлен предательством, то теперь я знал, что это неправда. Им удавалось толкнуть меня еще ниже.
— Что... За... Фактически... Блядь! — Я закричал на них.
— Послушай, сынок, так не следует разговаривать ни с кем из нас. Мы твои роди... — начал он говорить.
— Отъебись, папа, — перебил я, вкладывая сарказм в слово "Папа". Я чувствовал присутствие соседей, выглядывающих из окон и наблюдающих за происходящим. Мне было все равно.
— Ты знаешь, что твой старший сын трахал мою жену, жену твоего младшего сына, в течение трех ебаных лет, и ты сказал мне ноль, зеро, ничего. Ты, блядь, отличный пример порядочных родителей. Бьюсь об заклад, ты даже знаешь, что ребенок – это моего брата-долбоеба, а не мой?
Они ничего не сказали, только смотрели на меня. Это говорило о многом.
В голове у меня стучало. Нарастала головная боль, поле моего зрения начало расплываться, когда мое здравомыслие начало рушиться. Я ничего не сказал и просто начал дышать. По крайней мере, боевые искусства научили меня контролировать себя и дышать. Пару минут никто ничего не говорил.
Я склонил голову набок, мои родители и я пристально смотрели друг на друга.
— А Джоанна знает? — спросил я.
Мама ответила, не задумываясь:
— Это она поймала их во время одной из твоих поездок. Она пришла к тебе домой, чтобы увидеть, как Джорджия застала их вместе.
— Понятно, — сказал я.
Папа подошел, чтобы что-то сказать. Я поднял руку.
— Нет, я знаю. Я вижу это. Я просто бедный младший ребенок, который настолько доверчив, что у меня нет понятия о добре и зле, что для всей моей семьи было нормально хранить секрет о том, что мой брат переспал с моей женой, сделал ее беременной от него и держал меня в неведении.
Я вижу это, потому что могу подумать, что то, что вы все считаете правильным, неправильно. – Мое лицо исказилось в оскале. – Тебе,
Иногда такое случается