извиваться всем телом, колотить меня кулачками по плечам и спине. И ещё она кричала. Кричала в голос, не заботясь о том, что нас наверняка слышат на первом этаже. А я всё совал и совал в нее член, пока в нём ещё оставалась хоть капля спермы и он не обмяк окончательно.
Как я не надеялся уснуть с членом в Даше, получив своё сполна, он вульгарно вывалился из неё. Дашенька, взяла мое лицо в ладони, долго смотрела мне в глаза. Не знаю, что она там могла высмотреть, кроме откровенного обожания. Мы поцеловались и, как я не уговаривал её остаться до утра, Дашенька, хотя и с видимым сожалением, отказалась. Она оделась, тепло попрощалась со мной и ушла. В блаженной истоме я уснул счастливый.
***
Спускаясь утром к завтраку, я напрасно беспокоился о реакции тётушек на вчерашние шумные проявления Дашиных любовных восторгов. Все вели себя так, будто накануне ничего необычного не произошло. Утро в точности походило на вчерашнее. Существенная разница состояла только в том, что под тонким бельём ни на одной даме не было ни бюстгальтера, ни даже трусов. Такое зрелище с утра создаст бодрое настроение на целый день кому угодно. Я рисковал заработать косоглазие, высматривая то тут, то там откровенно просвечивающие прелести, к счастью, вскоре тётушки оделись, позавтракали и отправились на работу. Дома осталась только тётя Саша, у которой по графику был выходной.
Мы с тётей Сашей убрали со стола, помыли посуду (она мыла, а я вытирал), а она всё поглядывала на меня, загадочно улыбаясь каким-то своим мыслям.
Когда мы закончили, тётя Саша попросила меня помочь достать со стеллажа какую-то нужную ей книгу. Моя спальная видимо служила и библиотекой, потому что одну стену в ней занимал большой, от пола до потолка, книжный шкаф. Для доступа к книгам на верхних полках служила массивная деревянная лесенка. Чтобы помочь тёте Саше мне предстояло подстраховать их обеих (тётю и лестницу) от падения. Я уже хотел предложить самому слазить наверх, что было бы много проще, но вовремя сообразил, что внизу мне будет гораздо интереснее, и промолчал.
Когда тётя Саша поднялась по лесенке, напротив моего лица оказался её подол. Заглянув под него, я с удовлетворением убедился, что трусов она так с утра и не надела и что её задница великолепна. Член у меня встал по стойке “смирно”, а в ушах зазвучал гимн (почему-то американский “Звёзды и полосы”).
С озорством любовника, который возомнил, что ему уже позволено всё, я большими пальцами незаметно зацепил и прижал подол платья к раме лестницы. Так что, когда тётя спускалась с лестницы, она постепенно выползала из платья, представляя мне свою задницу во всей красе. Случившийся казус тётя Саша заметила только тогда, когда платье было задрано выше талии, а я, не сдержавшись, стал страстно целовать её великолепие. Тётя Саша ойкнула, уронила книжку и попыталась прикрыть попу ладошкой... Смешно и трогательно. Вы пробовали когда-нибудь прикрыть ладошкой арбуз? А тут было два арбуза... Тётя Саша смотрела на меня несколько испуганно и... выжидающе.
– Сашенька, милая, простите меня, вы такая соблазнительная, что удержаться просто невозможно. Позвольте мне целовать вас, а потом наказывайте, как хотите.
И я запечатлел ещё по паре нежных поцелуев на каждой половинке.
– Дерзкий мальчишка, – с притворной строгостью сказала тётя Саша, – Ещё не знаю, как, но ты непременно будешь жестоко наказан. Помоги мне спуститься.
Она развернулась ко мне и стала спускаться, опираясь на мои плечи. Я придерживал её за талию и не отступил назад, и, сойдя с последней ступеньки, она оказалась в моих объятиях. Она
Юлькины истории. Труба