пили каждый из своей посуды в соответствии со вкусом. Попили, передышка потребна. Это же не чай хлебать кружку за кружкой, тут процесс неторопливый чтобы ощутить всю полноту вкуса.
Если душевно ранен,
Если с тобой беда,
Ты ведь пойдёшь не в баню,
Ты ведь придёшь сюда.
Здесь ты вздохнёшь счастливо,
Крякнешь и скажешь: Да!
Губит людей не пиво,
Губит людей вода!
Знал поэт, который эти слова сочинил, о чём говорил.
Аннушка предложила Вовке
— А давай выпьем на брудершафт.
— А зачем?
Вовке просто стало интересно. Нет, про этот самый брудершафт он знал, чай не в коридорах школьные уроки прогуливал и не лягушек в жопу через соломинку надувал. ТОлько вот для чего это делают, так и не понял. Но раз женщина просит, почему бы и не согласиться.
— А давай.
Тимофеевна налила пиво в стаканы
— Говорят, что надо пить вино, но, думаю, и пиво сойдёт.
И переплела свою руку с Вовкиной. Так и пили, переплетясь руками. Отставили стаканы. Анна говорит
— Теперь поцеловаться надо.
И потянулась к Вовкиным губам своими, обняв того за шею и прижимая к себе. Обняла крепко, хрен вырвешься. Да Вовка и не собирался вырываться. Зачем?
Оторвавшись друг от друга, вдохнув живительного кислорода, молчат, не зная, что дальше говорить. Вовку спросил
— А вот если голыми целоваться, так же вкусно будет?
— Не знаю. Ты хочешь, чтобы я разделась? - И смотрит на Вовку. - Тогда ты тоже раздевайся.
Спеша, будто их кто подгоняет, сбросили с себя одежду. Вовка спрашивает
— Поцелуемся?
Аннушка промолчала. Вовка посчитал молчание за знак согласия и начал целовать соседку. Та баба хваткая. Пока Вовка её нацеловывал, успела поймать его елдашку и принялась мять. Много ли тому надо, когда и без того на взводе.
Даже не раз-два, а просто -Раз! - и у Вовки уже стоит. Тимофеевна засмеялась
— Какой ты, однако, чуткий. Не успела потрогать, а у тебя встал. Неужто у мужиков на меня ещё встаёт?
— Про мужиков не знаю, а у меня встал. Дашь?
— Дурак ты, Вовка! - Аннушка даже слегка обиделась. - Я для чего раздевалась? Просто титьками своими потрясти? Дам, конечно. Сама хочу.
Вовка предупредил
— Только я сейчас быстро не кончу. Долго буду тебя шпрехать.
Анна залилась смехом
— Вова, Володенька, так в том и бабье счастье, когда большой и долго стоит. Ты сиди. Я сверху хочу попрыгать. Можно?
И чего спрашивает, если уже на колени забралась, уселась, заправив сама. Вовке только и оставалось то за её живот, то за титьки держаться. Всё приличных размеров: что пузичко, что титьки. Тимофеевна прыгала, скакала на Вовкином колу, было слышно, как у неё в животе булькает выпитое пиво. Вовка едва не засмеялся, вспомнив, как в детстве мать сажала его на колени, подбрасывала, приговаривая
Очень уж ситуация напоминала счастливые мгновения детства. Правда не баба нашла пирожок, а Вовка. Точнее её пирожок сейчас надевался на Вовкину колбасину.
Анюта отпрыгала, отскакала, замерла
— Вов, я всё. Ты осерчал?
— С чего ради? Передохни да изнава начнём.
— Тогда давай ещё по пиву.
Попили пива, отдохнули. Тимофеевна спрашивает
— Вов, мне как встать?
— А ты готова?
— Да как та пионерка. Могу стоя, могу раком, да хоть как. Дак как встать или лечь?
— А вот на лавку вставай, а я сзаду.
Тимофеевна встала на четвереньки, Вовка позаду неё пристроился, направил головку
— Поехали!
Гагарин местного разлива, блин! Но активный пацан, вон как Аннушке засаживает. Та лишь крякает. А Вован старается, все силы отдаёт, лишь бы женщине хорошо было. Оно ведь как: коли баба ночью кричит, то днём лыбится и не ворчит. Сейчас, правда, не ночь, но поорать можно.
Полет