И потом, ведь это был не только подарок, но и аванс.
Когда они вернулись, сестры по-прежнему сидели за столом. Наверное, все это время они предавались воспоминаниям. Их взрослые дети прошли на второй этаж с ворохом пакетов.
— Ого! – сказала Лариса Федоровна.
Надежда Федоровна ничего не поняла.
— Наташ, а ну-ка иди, покажись! – крикнула Лариса Федоровна.
— Сейчас!
Зудин распалился, ожидая ее безотлагательной благодарности. Бросил пакеты на пол. Она еще не перевела дух, только села на диван, а он уже стоял перед ней и расстегивал джинсы.
— Ты с ума сошел! – воскликнула она.
Он знал, что она не откажет, и от этого хотел еще сильней. Кровь бросилась ей в лицо. Снизу доносились голоса матерей.
— Не сейчас же! – ее отчаяние было уже не следствием страха, а следствием борьбы страха с желанием.
— Именно сейчас!
— Хоть дверь закрой!
— Так мы услышим, если они пойдут наверх.
Она съехала со спинки дивана, ждала, расставив ноги, обтянутые новыми джинсами. Он стянул джинсы и трусы, надувшийся член выпрыгнул, словно приветствуя новую знакомую. Она задыхалась.
— Нас же ждут...
Она уставилась на его член. Он подошел, спутанный джинсами, стал коленями на диван и стал мять ее грудь. Она взяла член рукой, сжала пальцы и, вытянув шею, взяла в рот. Надутые губы елозили по члену как спасательный круг. Он подумал, что такие губы только для этого и годятся. Он почувствовал, что скоро кончит, и придвинулся. Она подняла глаза и дрочила, направив себе в рот. Когда он кончал, она смотрела ему в глаза.
— Оближи.
Она сделала это старательно, постепенно приходя в себя. Потом опустила глаза и взяла в рот мошонку, он чувствовал ее язык.
— Ну, где вы! – крикнула Лариса Федоровна.
Наталья дышала, раздувая ноздри, и смотрела на него поблекшими глазами из-под члена, лежащего у нее на лице.
Похоть схлынула, и он увидел, что ее лицо похоже на лицо его тетки, его матери. Он увидел, что она его двоюродная сестра, и, несмотря на то, что она слишком тощая, ему хорошо с ней. Нет! Он почувствовал себя хорошо, почувствовал, что скоро вернется эрекция.
— Ну, где вы, Наташа, Рома!
Он стоял на том же месте и приводил себя в порядок. Она очнулась, вскочила с дивана и принялась искать сумочку.
— Идем! – крикнула она не своим, забитым в глотку голосом.
Он тихо засмеялся. Она достала зеркальце, стала вытирать рот, щеки.
Она устроила им настоящий показ мод, ходила по гостиной, поворачивалась, и все время улыбалась своими надутыми блестящими губами. Ей очень хотелось, чтобы они видели, какая она женственная, красивая, сексуальная. А со стороны казалось, что она просто очень рада. А он сидел за столом, довольный, кивал и улыбался.
Его комната была тоже на втором этаже. Это была летняя комната, с огромными во всю стену окнами, только одна стена была без окна. Он лежал, выжидая время, чтобы пойти к ней. Внизу раздавались какие-то звуки, двигались стулья, хлопала дверь, слышались голоса, мать выходила курить, и в открытое окно тянуло дымком сигареты.
Какая свежая и славная ночь, - думалось ему. Ему было хорошо, но досадно, что их матери внизу никак не улягутся и приходится ждать, когда, наконец, можно будет прокрасться к недоеденному пирогу. Он услышал скрип половиц и легкие шаги. Он оторвал голову от подушки и увидел настороженную фигуру в светлой майке и трусиках.
Молча, стыдясь своей смелости, он скользнула под одеяло и прижалась к нему, задыхающаяся, стала шарить по нему руками, тыкаться губами в его лицо. Их схлестнувшиеся страсти мешали сделать что-то конкретное, одурманили и сплели в клубок. Наконец она повернулась спиной, он
Можно все списать на алкоголь