и густой как паста луковый соус на его анус и широкую зону вокруг него, между ягодиц.
— Ч-ч-ч-то... вы д-д-д-елаете! - охнул Дэвид.
В ответ Донна шлепнула его по заду плоской стороной ложки, которой размазывала соус.
— Веди себя смирно и молчи, пока мы не закончили.
Дэвид тихо хныкал, а Донна продолжила намазывать ему зад холодным соусом, разравнивая его ложкой. Когда зад оказался полностью скрыт, она утрамбовала соус, а потом взяла зеленые оливки с кусочками красного перчика и, вдавливая в соус, выложила из них прямую линию.
Она открыла еще одну банку и стала наносить огуречную пасту ему на яйца и нижнюю поверхность слегка подрагивавшего члена, которая в данный момент была направлена вверх. Она наложила пасты, сколько сумела, и тоже украсила ее оливками.
Когда Стэси принесла полдюжины тарелок и чашек и принялась расставлять их на столе, Дэвид не смог сдержаться.
— В-в-ы ведь не пригласите никого... Вы же не можете... Ради Бога!
— Разве я тебе не велела не говорить ни слова? - резко перебила его Донна. - В наказание за это непослушание я привяжу тебя завтра утром на заднем дворе и отлуплю, а потом оставлю там на целый час. А сейчас заткнись!
Дэвид закрыл глаза и заплакал. Когда он их открыл, то увидел, что Донна выкладывает на серебряное блюдо вокруг его выставленного и приподнятого зада кусочки морковки и сельдерея. Стэси закончила сервировку стола и теперь ставила на него бутылку вина и бокалы.
— Ну вот, готово! - воскликнула Донна. - Дамы должны явиться сюда минут через двадцать. Посмотри-ка на него, Стэси. Ну разве не лакомый кусочек?
— О, да, мама! Давай сделаем несколько снимков, пока все не набросились на него!
— Превосходная идея, Стэси!
Донна притащила камеру и начала делать снимки стола с главным "блюдом" в центре, по ходу дела ехидно насмехаясь над Дэвидом.
— Вот так-то, молодой человек. Похоже, твое желание опять сбудется. Через минут пятнадцать четыре мои подружки придут на этот маленький девичник. Я пообещала им, что можно "немножко поесть и хорошо посмеяться". Для еды - овощи и соус-паста. А ты будешь хорошим посмешищем!
— О-о-о-о-о-о! - провыл Дэвид.
Крепко связанный, он не мог шевельнуть ни единой мышцей. Он был широко распялен на столе, как бы приглашая попользоваться собой, и мысль о том, что шестеро женщин будут смеяться над ним и пользоваться как соусницей казалась невыносимой. Он зарыдал, содрогаясь всем телом.
— Они все прочитают твое письмо, Дэвид. И они, несомненно, доведут тебя до дикого возбуждения, пока не вымажут весь соус. Я уверена, что как минимум пара из них, пожелает "вылизать соусницу дочиста"! Это будет так весело! Я в своем письме предупреждала, что могу быть самой настоящей стервой. А еще я предупреждала тебя быть поосторожней с тем, что ты сам пишешь. Да, молодой человек, ты думал не головой, а головкой, и теперь тебе придется расплачиваться за эту ошибку. И расплачиваться ты будешь всю оставшуюся жизнь! Вдумайся! Ты - мой раб, моя собственность. Я заполучила тебя полностью, со всеми потрохами, и с каждым днем ты будешь падать все ниже и ниже. Ты так красиво трепыхаешься на крючке, что у меня становится мокро кое-где от одной мысли, как здорово я тебя подцепила и какие штуки я буду с тобой выделывать! Все, мальчик, вся твоя жизнь теперь переменилась. Ты никогда теперь уже не будешь ходить на работу, нести ответственность за дела, никогда не будешь никому назначать свидания или куда-то ходить сам, по своему собственному желанию, свободно. Всю жизнь будешь моим голым рабом. Будешь есть, когда я тебе это
Из рассказов Петровича