по самые яйца. — Ах! — не сдержалась я, попытавшись ухватиться пальцами за капот. — Ах!
— Всё, как ты желала, девочка моя, — проговорил дядя, вколачиваясь в меня снова и снова. Он двигался уверенно, размеренными толчками входя на всю длину, крепко сжимал то мои бока, то впивался пальцами в ягодицы, очерченные тонкими полосками незагоревшей кожи, и, хоть и уставши, абсолютно счастливо стонал. — Такая сладкая, — не переставая вгонять член по самые яйца, продолжал он. — Такая любимая, — сильнее прижав меня грудью к авто, двигал бёдрами дядя Лёва. — Такая нежная, — так контрастно со своими движениями, продолжил он, выбивая из меня громкие стоны.
— Да… ах!.. твоя… а-а, — сквозь толчки приговаривала, наслаждаясь каждым его рывком, вся истекая соками и ловя себя на мысли, что так удачно на трассе оказалась пробка. Как бы ещё мы решились на секс в лесу? — Только… твоя. Да-а… дядя Лёва… а-ах!
Он кончил прямиком в меня, прижав спиной к своей груди, сжал ладонью один из моих бугорков, вторую опустив на насквозь мокрую киску, и принялся нашёптывать слова любви у самого моего уха.
— Договорились с твоим отцом собраться на выходные у меня, — говорит дядя Лёва, переведя на меня взгляд. — Шашлычков пожарим, посидим за бокальчиком хорошего вина… Мама твоя, может, своими фирменными рулетиками побалует.
— Только на балкон с тобой я больше не пойду, — сразу отрезаю я, едва только уловив хитрые, полные пошлости огоньки в его взгляде.
— Что, совсем? Или пока погода получше не станет? — смеётся он, вновь касаясь моего бедра ладонью. Нежно поглаживает, но выше не поднимает, опасаясь, видимо, слишком возбудиться в дороге.
— Ну, не совсем, — смущённо улыбаюсь я, помня, как несколько раз мы занимались любовью на балконе его спальни, наплевав на соседей, что, проходя мимо, могут услышать стоны, и точно зная, что в окна никакого из домов нельзя разглядеть тот самый балкон. А вот с другим балконом… — Но когда дома родители — точно ничего быть не может.
С другим балконом, история у нас как-то была. Это был сентябрь, дядя Лёва отмечал свой день рождения, приглашены были друзья, коллеги, я с родителями… Когда все поздравительные слова были сказаны, многое уже было съедено и выпито, а некоторые из гостей даже успели разъехаться, я шла из уборной второго этажа, как совершенно неожиданно оказалась в объятиях дяди Лёвы, появившегося из-за угла. Он тут же накрыл мои губы горячим поцелуем, крепко прижимая к себе и ладонями сжимая платье прямиком на ягодицах.
— Ты что? — с трудом увернувшись от стремящегося продолжиться поцелуя, шикнула я, оглядываясь по сторонам. — Увидит кто-нибудь.
— Это так заводит, — признался он негромко, продолжив, вопреки сопротивлениям, оплетать меня рукой за талию и излюблено мять грудь. — Идём.
Вскоре мы уже были в его кабинете, дядя Лёва разлил по бокалам любимый виски, чтобы выпить наконец не только за него одного, а непременно за нас, и как-то сейчас уже толком не понятно как мы оказались с ним на балконе. Из-за угла доносились голоса гостей, шёл лёгкий дымок от мангала и совершенно никого не наблюдалось на паре извилистых дорожек, убегающих за деревья. Я опиралась ладонями о бортик балкона и вглядывалась вдаль, когда со спины меня оплели руки дядя Лёвы.
— Я так хочу тебя, — у самого уха произнёс он и тут же оставил на шее несколько поцелуев. — Девочка моя.
— Нас с тобой хватятся, — прикрывая глаза от сладости его прикосновений, противилась я. — Пойдут искать.
Гарнизонная история