собачка, смотри мне в глаза и выпрашивай. Всё понятно?
Полный ярости взгляд мамы даже описать трудно. Однако довольно быстро ярость сменилась осознанием, а с осознанием пришло и понимание безысходности положения. Как бы она ни злилась, и насколько грозный взгляд ни делала, чтобы поесть ей нужно унизиться.
Пока мама пыталась принять нужную позицию, тарелку у неё забрали другие парни. По началу я подумал, что тем самым они просто показывают ей, что есть пока не положено. Однако, как оказалось, они просто захотели добавить ей в еду ещё один свой «ингредиент» и сразу четверо парней не хило так наплевали маме прямо в тарелку. Сама мама этого не видела, ибо делали они это у неё за спиной, однако прекрасно видел я. «Ну что ж, мамочка, сейчас ты будешь вымаливать еду, находясь в собственной квартире и на своей же кухне. И ладно бы хоть нормальную еду вымаливать приходилось. Так ведь нет, и тут, мамуль, не повезло. Еда покрыта теми субстанциями, о наличии которых ты явно не захотела бы узнавать».
Пока я думал обо всём происходящем, а парни продолжали обильно покрывать мамину порцию слюнями, мама уже приняла нужное положение. Из-за выпрямленной спины, её лицо, даже не смотря на то, что она стояла на коленях, находилось довольно близко к лицу главного. Руки так же, как и было приказано, она согнула «по-собачьи». Единственное, что она не могла сделать, так это посмотреть в глаза сидящему перед ней подростку, уж слишком сильное чувство стыда она испытывала. Поэтому она буквально на секунду поднимала на него глаза, а затем опускала их, начиная водить из стороны в сторону, будто обдумывая, что ей делать дальше. Давило на неё ещё и то, что главный не кричал на неё, он вообще молчал и лишь пристально за ней наблюдал, наблюдал, как она ломается перед ним. И это его молчание, давило ещё сильнее, чем если бы он с криками лупил бы её, заставляя смотреть в глаза. Сейчас мама была на самом страшном для себя этапе. Он наставал почти всегда, когда её заставляли унижаться подобным образом. Этот этап — пересиливание самой себя, наступание на горло собственной гордости. Сложность вызывала и предстающая перед ней дилемма - не подчиниться, но тогда может последовать наказание или подчиниться, но тогда она покажет, что позорно подчиняется 19-летнему наглому пацану. В подавляющем числе всех подобных случаев, за исключением разве что тех, когда мама ловила особые приливы своей былой гордости, она унизительно подчинялась, выполняя то, что ей приказали.
И этот раз не стал исключением. Она, конечно, и правда долго ломалась, подпитываемая чистой ненавистью к восседающему перед ней человеку, но всё произошедшее в подвале и множество других факторов давали о себе знать, так что вскоре губы у неё задрожали, а глаза начали блестеть от слёз. И со взглядом полным разочарования, мама подняла глаза на подростка. Больше взгляд она не отводила. Лишь с каждой секундой её плач расходился всё больше, но голову и глаза она не опускала. Мама сидела в своей унизительной позе, на коленях, поджав «по-собачьи» руки и плакала, неотрывно смотря в глаза хозяина, не в силах произнести и слова. Однако все единолично сошлись во мнении, что этот её наполненный позором и неуважением к собственной гордости плач, намного красноречивее любых маминых слов, передаёт степень её унижения. «Вот и вся твоя гордость, мамочка. Сколько бы ты о ней не заявляла и не убеждала саму себя, ссылаясь на свою прошлую жизнь, теперь ты лишь униженная сучка, вынужденная по первому зову вставать на колени
Не берите жен на охоту, мужики - все испортят