что его тело должно прикрывать от нечестивых взглядов. Что это были за взгляды такие, Луциан так и не понял, но помнил эти наставления. И теперь, оказавшись обнаженным перед своими учителями, он чувствовал потребность прикрыться.
— Прекрасное создание, - с придыханием прошептал Анхарад, невысокий и самый молодой жрец с золотистым ежиком волос на голове. Он, как и остальные, был облачен в красную тогу с золотым поясом.
— Верно, верно, - согласился Мириас, жрец с черными, как смоль волосами, заплетенными в тугую косу. Седые пряди тут и там пробивались в его волосах.
— Бог Аполлон будет удовлетворен сегодня, - словно завершая разговор, изрек Паниктос, жрец с аккуляром в правом глазу.
Луциан даже вздрогнул, когда они резко приблизились к нему. Каждый делал свое дело. Они подхватили его и положили на тяжелый дубовый стол. Катраст достал несколько флаконов с непонятной жидкостью, Мириас и Анхарад взяли часть из них, а Паниктос стал бережно вытягивать сначала руки Луциану, а затем и ноги в стороны. В итоге юноша лежал, совершенно голый в окружении жрецов, который не сводили глаз с его тела. И от этого мальчик почувствовал, как сильно забилось его сердце, и какой вдруг стала чувствительной его кожа.
В загадочных флаконах было масло. Особенное масло для этого дня.
Жрецы втирали одно масло в кожу рук и плеч, другое предназначалось для ступней и икр. От этого втирания юноша испытывал непонятное чувство, будто выпил слишком много вина. Его дыхание участилось, пока жрецы массировали разные части его тела, втирая в кожу благовония.
А когда руки Паниктоса, теплые и масляные и, чуть подрагивающие, коснулись того самого места, которое Луциану следовало прикрывать особенно тщательно, он негромко застонал.
— Прекрасная жертва, - дрожащим голосом прошептал Паниктос. Другие жрецы тоже что-то забормотали, не сводя глаз с паха юноши. Луциан их не слышал. Он слышал только слова Паниктоса, который, словно мантру, произносил нараспев:
— Это священное масло я втираю в юные девственные чресла, чресла сильного мужа, полные созидающего семени для нашего бога Аполлона.
Паниктос массировал мошонку Луциана, а тот, постанывая и не понимая, что происходит, чувствовал то, чего никогда не испытывал. Удовольствие? Нет, это было что-то другое. Гораздо сильнее. В разы сильнее.
Паниктос, тем временем, омыв руки, взял другой пузырек, продолжил:
— Это священное масло я втираю в этот великолепный орган наслаждения и силы.
Жрец разминал пенис юноши, который по совершенно не ясным причинам увеличился в несколько раз. Луциан не один раз видел его таким теми ночами, когда он не знал, что с этим делать, но имел строгий наказ не касаться своего паха в такие моменты, ибо это было неким испытанием стойкости.
А сейчас руки Паниктоса разминали его пенис, а до того разминали мошонку, отчего по телу проносилась невыносимое, но такое сладостное наваждение.
Паниктос прекратил свои действия, и все жрецы приблизились, чтобы увидеть это.
— Эти чресла полны сил, они крепкие и крупные, - голос Катраста дрожал, как будто он вот-вот заплачет, - Аполлон будет рад.
Затем Луциан почувствовал, как его взяли за щиколотки и стали медленно поднимать ноги, разводя в сторону.
— Это священное масло...
А дальше Луциан уже ничего не слышал, а только ощущал, как руки старика мнут его ягодицы, а пальцы массируют и втираю масло в его сокровенное, в ту нежную дырочку, которую Луциан изредка трогал, сам не понимая, для чего именно.
Сознание мальчика помутилось. Его грудь вздымалась, а сердце билось столь сильно, что его удары отзывались в голове громким эхом.
Жрецы также втирали масло в его грудь и живот, бедра и даже соски, отчего те словно стали больше, отвердели и слегка саднили.
Зонд