Но прежде, чем Алёна успела что-то сказать, Ваня уже задирал её юбку одной рукой, а второй властно тянул девушку к подъезду.
***
Помощи Ваня так и не дождался. Девушка, отсмеявшись, уткнулась в телефон, напрочь забыв про него, лежащего в луже.
Ваня, кипя от злости, стал кое-как подниматься. Тяжелый школьный рюкзак, что размером был, как пол Вани, придавливал его обратно к земле, грязная и холодная одежда липла к телу.
А эта сука стоит и лыбиться в свой телефон, зло подумал парень. Наверняка рассказывает подружке про полудурка, что шлепнулся в грязную лужу. Или, может, пишет своему ебырю.
Ваня смерил Алёну пристальным взглядом, кое-как отряхнул со штанов грязь. Никакой вежливости, подумал он. Никаких извинений! А ведь мне из за неё влетит! Могла бы и отработать.
Парень ухмыльнулся, представляя, как эта соска, стоя перед ним на коленях, «отрабатывает».
Ваня прошел мимо девушки, которая даже не удосужилась оторваться от телефона! И замер. Он поковырял в носу, обводя Алёну пристальным взглядом, останавливаясь на её заднице, скрытой под мини-юбкой. От одного только этого вида его замерзший член разморозился и воскрес.
Ваня, снова ухмыльнувшись, шлепнул девушку по попке так, как это обычно делали крутые парни в фильмах. Задница у этой сучки была что надо, упругая и подтянутая, и Ваня едва не кончил от одного только этого действия. Но не успел он толком насладиться ощущением крутизны и превосходства, когда в следующую секунду его щеку обожгло сильной болью. Такого с крутыми парнями в фильмах не случалось.
Ваня прижал холодную ладонь к пылающей щеке, с удивлением и обидой глядя на девушку. Она тоже на него смотрела, смотрела зло, и, похоже, даже не собиралась извиняться перед ним. Он вскипел.
Да как она смеет! Из за неё он упал в лужу и опростоволосился, из за неё ему сегодня влетит за школьную форму, она над ним смеется, а теперь она ещё и лупит его! Сука! Гнев и возбуждение бурлили в нем, создавая опаснейший коктейль. Ваня, не ведая, что творит, ухватил край черной мини-юбки и дернул его вверх, а другой рукой потащил девушку к подъезду.
Она будет перед ним извиняться, думал Ваня, долго и старательно, ласково и тщательно, и плевать, что их может кто-то увидеть. Плевать, что она может закричать, плевать на всё и на всех. Он был готов даже отсидеть лет десять в тюрьме, только бы сейчас от иметь эту сучку. Да что там от иметь! Хотя бы увидеть голой. Хотя бы наполовину. Ваня ещё никогда не был так близок к женскому телу, и чувство возбуждения сводило его с ума.
Алёна попыталась ударить Ивана свободной от его хватки рукой, но не очень сильно, потому что боялась случайно разбить телефон, который держала в этой руке. В результате парень, который в этот момент был сосредоточен только на головке своего члена, этого даже не заметил.
Ваня затащил Алёну в тамбур подъезда, и одной рукой прижал её к старой обшарпанной стене, пока другой пытался поближе познакомиться с её киской. Жил Ваня в старом многоэтажном доме, строившимся ещё при Брежневе, и подъезды в этих домах были соответствующие. Старые и вонючие, с обшарпанными и исписанными стенами – в них даже бомжи отказывались жить.
Впрочем, сейчас Ивану было глубоко наплевать на все неудобства. Он уже задрал девушке юбку и почти добрался до её лобка, когда Алёна внезапно вышла из ступора и, вспомнив о наличии голосовых связок у себя, решила закричать.
— Ты что творишь, придурок! — Она попыталась оттолкнуть Ивана, и худо-бедно у нее это даже получилось. — Отвали от меня!
А... просто так (из разговора)