было бесполезно. Я отвалился и плюхнулся рядом на диван. Лиса всхлипывала, словно задыхаясь. Наконец и она затихла, лишь изредка вздрагивали обнажённые ноги.
Сил не было. Да, не так я планировал завершить этот день. Хер болел, словно я продрал его на тёрке.
— Алексей? Алексей Геннадьевич? – послышался робкий шёпот.
Я с усилием повернул голову. Отвечать не хотелось, но... Хрен с ней. Пускай.
— Можешь уматывать. Я тебя больше не держу. Иди к кому хочешь – с усилием выговорил я.
И вот тогда она, наконец, заплакала. Лиса всхлипывала минут пять, но вдруг резко перестала, придвинулась ближе и горячо зашептала почти что мне в самое ухо:
— Алексей Геннадьевич, родненький. Понимаете, я люблю его. Я очень люблю его. Но он какой-то... - она на секунду остановилась, подбирая слова, - аморфный. Вялый. С ним никогда такого не бывает, как с Вами. Это просто... улёт. Можно я иногда буду приходить к Вам? Не прогоните? Можете со всей мочи пороть меня. Но не гоните. Я хочу испытывать это, ну хоть изредка...
До меня медленно доходил смысл услышанного. То есть она не только нашла себе кого-то, будучи моей по сути собственностью, но умудрилась ещё и трахаться с ним! Она врала мне! Да ещё и сравнивала меня с ним! И не важно, в чью пользу это сравнение!
Я оттолкнул её, потом пяткой спихнул на пол. Лиса грохнулась на коврик, но оттуда всё также смотрела на меня с обожанием.
— Я не желаю тебя видеть! Немедленно! Слышишь! Немедленно убирайся из моего дома.
Лиса достаточно знала меня, чтобы считать, что я передумаю. Она вновь заплакала. Спотыкаясь, накидала какие-то вещи в полиэтиленовый пакет. Достала из комода новенькие трусики, оторвала этикетку. Натянула. Я молча следил. Девушка накинула в прихожей курточку и, не застёгивая, вышла в подъезд. Дверь закрылась.
Френдзона - лучшее, что может быть.