занять его. Это произведет революцию в мире. Скоро появятся школы с общим рабочим пространством и даже дома!
Он продолжал говорить, и я должен отдать должное этому человеку, он сбивался на рэп. Я мог сказать, что он произносил эту речь уже много раз, потому что он даже не сделал паузы, чтобы перевести дух, а только глубоко глотнул виски. Я задался вопросом, почему он выступает передо мной как инвестор, подчеркивая все лучшие стороны своей компании. Затем я понял, что он собирался сделать мне предложение о покупке "Уитакер Индастриз".
— Как видите, — закончил он, наливая каждому из нас еще по стакану из бутылки, оставленной на приставном столике. — В мире нет другой частной компании, которая была бы лучше приспособлена к новому глобальному рынку, чем мы.
— Очень впечатляет, — сказал я, некоторые части его выступления были впечатляющими.
Я позволил им блеснуть, не желая обидеть этого человека.
— Расскажите мне больше о развлекательной части вашего бизнеса, где вы видите наибольшие возможности для роста?
— Это наследие времен моего отца, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой, — никто больше не смотрит эту музыку, и никому нет дела до звукозаписывающих компаний. Сейчас все дело в приложениях и коротком, быстром контенте. Позвольте мне показать Вам новое предложение, которое я получил на днях. Это предложение от небольшого стартапа, который хочет создать контент-ферму. Подождите.
Он вскочил и почти выбежал из офиса, чтобы забрать предложение.
Через минуту вошла Бекка, чтобы узнать, не нужно ли мне что-нибудь, и закрыла за собой дверь.
— Я в порядке, спасибо, — сказал я, начиная чувствовать пьянящий кайф от алкоголя, поэтому я отложил его в сторону.
— Должна сказать, Коннор, — сказала Бекка, наклоняясь, чтобы поднять пустой стакан Эверетта. Ее блузка свисала вниз, открывая мне четкий вид на ее упругие круглые сиськи в тесном бюстгальтере, твердый темный сосок давил на материал. — Вы гораздо красивее, чем я думала. Я видела фотографии... но они не передают Вашей красоты. Эти мускулы... эти глаза... восхитительно.
Секретарь обошла стул и наклонилась еще ниже, положив руку мне на бедро, цветочный аромат ее дорогих духов достиг моих ноздрей.
— Я не должна этого делать, — она быстро оглянулась на дверь, чтобы убедиться, что ее босс не вернулся, — но вы просто такой милый.
Она скользнула рукой по моему бедру и засунула ее в карман, подмигнув мне, оставив там листок бумаги. Затем она быстро встала и покрутилась, покачивая попкой, и оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что я заметил. Она подмигнула и выскользнула из офиса.
У меня была минута, чтобы обдумать эту встречу и свою собственную реакцию на нее.
Мое сердце не билось быстро, во мне не было желания. На самом деле, я чувствовал себя немного склизким, немного мерзким от ее прикосновения. Подняв недавние воспоминания, я прокрутил в памяти всю встречу и понял, в чем дело. Эмоции не касались ни глаз женщины, ни языка ее тела. Она вела себя так, как актриса могла бы соблазнить мужчину в фильме. Но не так, как женщина реагирует в реальной жизни, когда соблазняет мужчину. Зрачки не расширились, на щеках и плечах не было красного румянца, не было тяжелого дыхания и дрожащих пальцев.
Я вытащил листок бумаги и увидел на нем десять цифр и сердечко. Бумага была свободно разорвана и выглядела так, словно была сделана наспех. Но чернила уже просохли на обратной стороне документа и высохли, так что, очевидно, это было написано давно.
Когда дверь открылась, я сунул записку в карман, убедившись, что Эверетт ее видит, и изобразил на лице выражение смущения. Он сделал
Да здравствует лифт!