Больше мне она ничего не сказала и вообще отвернулась к окну, смотря на заснеженные поля и посадки, которые замелькали по обе стороны дороги.
Или делала вид, что смотрит, но со мной разговаривать не захотела. У нее другое было на уме об этом свидетельствовал ее взгляд, которым она меня наградила.
Пронзительный и какой-то развратный. А ещё в карих глазах моей матери затаилась тоска.
Мама смотрела на меня, как на чужого, и в её взгляде сквозила откровенная похоть, да такая, что мне стало не по себе.
Как женщина она меня никогда не привлекала. Может быть из за своей манеры поведения. Обычная училка, " серая мышка" без каких-то выдающихся форм, на которые можно было бы дрочить.
Вот и сейчас мать сидела в автобусе, одетая во всё белое, как Снегурочка, сжав худые ноги вместе и держа на них сумку с дешёвыми салатами.
Одежда на маме Наташе была чистой, но далеко не новой. Она надевала её по праздникам, а на работу в школу одевалась скромнее.
Сейчас же Она была одета как молодая девушка в куртке и в джинсах.
Белая вязаная шапочка на голове, из под которой торчала смешная чёрная челка непослушных волос. Светлая короткая курточка с меховым капюшоном. Джинсы белого цвета, потертые на коленях и заправленные в меховые сапоги, тоже белого цвета.
Красивые пухлые губки у мамы Наташи в этот день были вульгарно накрашены яркой помадой, а глаза подведены чёрной тушью. Такой я её никогда не видел. И сейчас она представляла собой образ не тихони - училки, а безбашенной девчонки - студентки.
Впрочем, мать и так была молодой - тридцать шесть лет всего. Родила она меня рано, в восемнадцать, и, по сути, мы выглядели с ней ровесниками. Я был похож на отца и вполне мог сойти за парня - ухажёра, сидящего рядом с красивой худощавой брюнеткой, одетой во всё белое, как новогодняя Снегурка.
— Костя, ты смотри у меня, мою Наташку не уведи. Голову оторву, сынок. - то ли в шутку, то ли всерьёз сказал мне отец, увидев, как я помог выйти матери из автобуса, взяв ее под руку, и так пошел с ней по улице от автовокзала к остановке троллейбусов.
Мы приехали в областной центр, и мать попросила ее поддержать под руку, так как на улице был гололед, а дворники не успели посыпать тротуары песком. И в сапожках на высоком каблуке, которые были надеты на стройных маминых ножках, можно было реально упасть.
— А хоть и уведёт, я не против с таким парнем, как Костя куда-то пойти. Ты себе другую найдешь, Олег. - ответила за меня мать и, идя со мной по тротуару, нарочно сильнее прижалась ко мне, как обычно ходят влюбленные пары, а её накрашенные тенями глаза озорно глянули на меня из под челки.
Отец открыл было рот, но, ничего не сказав, лишь посмеялся в усы на такое поведение своей жены. А мама, можно сказать, впервые за всю историю их отношений открыто заигрывала со мной, со своим сыном, молодым восемнадцатилетним парнем, способным стать конкурентом ее мужу.
— Что молчишь, Костя? Увел бы меня у отца? - неожиданно спросила мать, но сделала это тихо, шепнув мне на ухо, чтобы не слышал её муж, который шел от нас по тротуару чуть поодаль.
Мать игриво ткнула меня в бок кулаком и нарочно поскользнулась, сделав вид, что падает, и мне пришлось её поддерживать на весу, обнимая рукой за талию. Куртка на ней задралась, и я рукой без перчатки коснулся ее тела. И даже через одежду почувствовал тепло, исходящее от мамы Наташи.
Отпуск с любимой девочкой