мужчиной, и сейчас я не думаю, что наш брак выживет.
После паузы, она сказала:
— Мне очень жаль. Это произошло... недавно?
Он кивнул.
— Я узнал об этом три недели назад.
Молчание. Мягко она сказала:
— Должно быть, это очень болезненное время для вас, и я сожалею.
Затем она продолжила:
— У вас есть ко мне вопросы, или вы хотите немного подождать, чтобы решить, стоит ли продолжать?
— Нет, — сказал он, почти зримо стряхивая с себя боль. — Я хочу начать как можно скорее. Вы будете терапевтом, с которым я буду работать?
Она улыбнулась и сказала:
— Да, если у вас нет причин не чувствовать себя со мной комфортно.
— Нет, вообще-то, это было бы прекрасно.
Он улыбнулся в ответ. Сам не зная почему, он чувствовал себя хорошо в отношении доктора Сандовал.
********************
Ужин проходил практически так же, как и последние три недели. Майкл прилагал все усилия, чтобы не показать детям свою боль и гнев. Поскольку Эми было семь лет, а Уиллу всего три, это было не слишком сложно. С ними было легко быть самим собой - а когда дело доходило до Джоанны, он демонстрировал свою обычную добрую, ласковую манеру поведения, хотя и с выражением лица, которое могло бы выдать его истинные чувства любому, кто внимательно смотрел на него.
Они с Джоанной почти не разговаривали с тех пор, как он узнал - это был его выбор. Он ясно дал понять, что не хочет разрушать семью, поэтому ни он, ни Джоанна не съехали. Но Майкл спал в комнате для гостей, и они почти не разговаривали друг с другом, ограничиваясь лишь минимумом, необходимым для поддержания нормального течения жизни детей: детали доставки детей из школы, подарки на дни рождения, визиты к бабушкам и дедушкам.
Джоанна несколько раз пыталась уговорить Майкла поговорить с ней наедине: не ограничиваться извинениями, когда он столкнулся с ней, объяснить обстоятельства ее измены, успокоить и утешить его. Но она ничего не добилась. Его ответы варьировались от холодного "нет, я не буду говорить об этом с тобой", до простого вставания и выхода из комнаты.
На самом деле, их единственный разговор был коротким и жестким. Это было на следующий день после того ужасного вечера пятницы, вечера, когда Майкл ошеломил ее словами:
— Итак, ты и Трев. Расскажи мне об этом, хорошо, Джо? Как долго ты его трахаешь? Хорошо ли это? Он заставляет тебя кончать, в отличие от меня? Ты любишь его? Ты собираешься бросить меня? Что?
Она была слишком ошеломлена и напугана, ей было слишком стыдно, и она не смогла вымолвить ничего, кроме слезливых и бессвязных извинений. В любом случае, он выбежал из комнаты прежде, чем она успела что-либо сказать, и уснул на диване внизу.
Но на следующий день, успокоившись, хотя все еще ужасно напуганная, она нашла Майкла смотрящим игру в мяч по телевизору в гостиной, пока дети играли на заднем дворе, и попыталась поговорить с ним, опустившись перед ним на колени.
— Майкл... Мне очень жаль. Я причинила тебе ужасную боль, я совершила ужасный поступок. Это было эгоистично и глупо, и я сожалею об этом каждой частичкой себя.
— Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне объяснить, что произошло. Все, чего я хочу, - это заслужить твое прощение, избавить тебя от боли, которую я тебе причинила. Пожалуйста, мы можем поговорить об этом?
Она ждала, стоя на коленях, наблюдая, как его глаза переходят с экрана телевизора на ее лицо и холодно смотрят на нее.
Она ждала больше минуты, наблюдая за его безмолвным лицом. А потом очень тихим, ледяным голосом он сказал:
Гость.