школьницу. Она отрицательно качнула головой, отведя глаза в сторону, в которых можно было прочесть, что ей такие вопросы, если и смешны, но не нравятся...
— А вот так не больно? - сказал хулиган, начиная сдавливать пальцами девушке гортань.
— Н — нет.., - выдавила Лора, начиная играть губами.
— А вот так? - мерно произнёс «исследователь», усиливая нажим на молодую трахею.
Фемина слегка открыла рот, глядя слезившимися глазами куда-то вверх. Её передние икры оживились, протираясь по головке члена.
— Ну всё, всё, - начал успокаивать «врач». - Я должен был убедиться.... В общем, всё в порядке...
Всполошенная девчонка несколько раз прокашлялась. Что она думала в этот момент, Лемке мог догадываться, но синдром покорности и доверия, допускал «случайные, попутные нелепости», заставляя леди привыкать к соседству с голгофой, кажущейся ей не более, чем игрой.
— Я должен у тебя снять обувь, - извинительно произнёс Лемке, когда жертва относительно успокоилась от кашля, и мимоходного стресса. - Быть на каблуках опасно во время такого стояния, - пояснил он. - Они могут случайно подвернуться, и..........
Девушке ничего не оставалось, как согласиться с «профессором».
Лемке, оказавшись опять позади милашки, присел на корточки, и начал отстёгивать ремешки бежевых босоножек. Прикосновение к даме в этом месте, явилось не менее горячим, чем как если бы он прикасался между её ног. Эта часть женской ноги, была в жизни чаще на виду для глаз Лемке, и по большей мере являлась таким-же недоступным объектом срамных вожделений шарфюрера. И колготки были одинаково восхитительны во всех местах прекрасных дам, равно как и здесь, у расстёгивающихся босоножек.
Где ещё мог бы в своём возрасте человек, внезапно остановить идущую мимо по улице молодую даму, и к её изумлению и протестам, вдруг начать расстёгивать у неё босоножки? Но здесь, девушка покорно соглашалась с тем, что её босоножки должны быть сняты, и Лемке, обхватив правой ладонью между голенью и ступнёй стройную ногу, разувал её, испытывая блаженство при ощущении колготок в этом месте. Его сводили с ума их мелкие складки, собиравшиеся за пяткой, или в верхней части ступни, в зависимости от её грациозного положения. И учитывая, что всё это затем будет повешено за шею, заставляло патологического палача, проявлять особое внимание к тем деталям у дам, которые могли вызывать нездоровое волнение.
Закончив с обувью, Лемке вновь приподнялся, чтобы сзади, аккуратно завязать колготками глаза своей фемины. Данные колготки, были первым «боевым трофеем», который шарфюрер снял с ног повешенной с воспитателем девушки.
— Так надо..., - тихо, но настоятельно произнёс он, когда Лора начала проявлять некоторое несогласие, упрямясь своей головой.
— Это для усиления психологического восприятия, - закончил он, дорабатывая завязывание глаз.
Девица приняла это к сведению, и в фатальной покорности, уступила маньяку-душителю.
Она не могла видеть, как её экзекутор, принялся жестами привлекать внимание своих сообщников, чтобы те сделали то же самое с другими девочками. Сообщники сначала строили мину сожаления, но впоследствии, нашли чем завязывать глаза приговорённым. Солдаты в итоге поняли, что завязанные глаза, предотвращали возможные эксцессы, могущие нежелательно возникнуть при внезапных, острых, визуальных сценах с одной из их подруг. И когда, Лора оказалась изолированной от этого, Лемке сдержанно и галантно, предложил ей вступить на табурет. Он оставался довольным, что казнь протекает совершенно полюбовно, и таковой должна быть до конца, потому что это будет верх искусства при повешении молодых шалуний. Наглое насилие, было бы здесь излишней грязью, в тонкой, «художественной», ювелирной работе. И он приходил в трепет, когда его знойная жертва, принялась послушно подниматься на свою голгофу.
Ей удавалось это сделать с некоторыми помарками, учитывая, что руки были
Случай в кабинете хирурга