Июль 1942 года оккупированная Фашистскими войсками Украина. Данные события произошли в городе Березань Киевской области. Ольгу повязали, во время облавы, после объявления комендантского часа. «Стой, блядина!», — рявкнул огромный рыжий полицай и схватил женщину, за запястье. После чего прижал, ее к стене и начал нагло лапать грудь. «Зачетные дойки! Вот уж сегодня с парнями потешимся. И между ног, небось, жарко!», — сипел бугай, запуская потную пятерню под широкий подол Ольгиного платья. Задыхаясь от бессилия и унижения, женщина вжималась в стену. Неожиданно ее страдания были прерваны резким окриком: «Гребенюк, сука! Конца работы дождаться не можешь? Бери эту шалашовку и вместе с остальными задержанными волоки в околоток!».
Вместе с другими отловленными на вечерней улице людьми Ольгу привели в отделение местной полиции. «Мужиков, кто покрепче, тех в лагерь. Остальных в расход. Баб сначала на осмотр, дальше сам решу, что с ними делать!», — командовал начальник полиции — высокий крупный мужчина в отутюженной форме. «Господин Самойленко, можно вон ту — чернявую — себе возьму?», — обратился к начальству полицай, задержавший Ольгу. «Ты не охуел, Гребенюк?! Такую сочную дамочку не стыдно и начальнику Гестапо предложить!», — отмахнулся Самойленко. «Да он же помоложе любит. Этой уже всяко побольше сорока будет. Можно?», — промямлил скисший полицай. «Заткнись и иди работать. После получите пару-тройку девок на потеху!», — рявкнул начальник.
Самойленко прошел вдоль построенных у стены женщины. На обратной дороге он периодически останавливался перед приглянувшейся пленницей и командовал выйти из строя. Ольга, которую рыжий полицай поставил отдельно ото всех, отметила, что начальник вызвал наиболее привлекательных и молодых женщин. «Этих — в камеру. Завтра поедут в лагерь. Какой, нахер, им суд? Нарушили порядок — в лагерь. Этих — в баню. Будут тут работать. Этих трех можете забирать на потребу, Гребенюк, сучье племя!», — распоряжался начальник.
Полицаи резво распихали женщин по камерам. Троих несчастных Гребенюк повел в караулку: «Уж сейчас потешимся! Готовьтесь, бабоньки, хлопцы изголодались!». Самойленко взглядом указал Ольге на дверь своего кабинета. Закрыв за ней замок, он сказал: «Ты как раз во вкусе господина Шольца. Тебе повезло. Будешь обслуживать его и, если прикажет, других офицеров.
Это лучше, чем попасть в бордель. Значительно лучше, чем остаться для моих подчиненных. И сто крат лучше, чем попасть в лагерь. Там тебя по дороге сто раз выебут, в лагере еще пятьсот и сдохнешь на работах!».
Ольга зло посмотрела в глаза фашистского прихвостня и процедила сквозь зубы: «Не будет этого, можете расстреливать!». «Расстреливать? Нет, так легко ты не отделаешься... Такое сочное тело не для пули. Ебать тебя в любом случае будут. А вот кто и как — это во многом зависит от тебя. Или тут ребята по кругу запустят, а потом в солдатский бордель определят или в лагерь.
Или ты ведешь себя умно и становишься личной шлюшкой господина Шольца из Гестапо. Только вот хлопцы мои аккуратностью не отличаются. Могут твои срамные дырки совсем порвать, могут для потехи кочергу в жопу засунуть. Могут заставить с караульным псом ебаться. Если живая останешься и особо не изуродуют, попадешь в солдатский бордель. Там человек по пятьдесят в день через тебя пойдет. Если и там не подохнешь, то вскорости поедешь в лагерь. Оттуда не возвращаются. Сейчас, чтоб поняла чего-то, сводим тебя в караулку. Гребенюк, сука!», — обрисовал он положение вещей.
В коридоре Ольгу ждал Гребенюк в распахнутом кителе. «Эту не трогать. Она на экскурсию. Кто коснется — самого поленом выебу», — рявкнул Самойленко. Ольга вместе с полицаем вошла в караульное помещение. И тут же потеряла дар
Валентина Александровна