возникшие проблемы и уже возобновил съемки. Хелен несколько раз разговаривала с любовником по телефону и надеялась вскоре навестить его, однако ни о видеопленке, ни об угрозах Сандры она ничего не сказала. Даже если бы он об этом узнал, то все равно не смог бы ничем ей помочь, а видеозапись могла не только разрушить ее карьеру как врача, но и навредить самому киноактеру. Можно было бы представить, какой шум поднялся бы в прессе, если бы запись стала достоянием гласности — оба наверняка оказались бы скомпрометированы, а всемирная известность Данкана только усугубила бы ситуацию.
Хелен не стала рассказывать об угрозах Сандры даже Колину, хотя обратила внимание, что парень в последнее время ведет себя немного странно — он определенно перестал проявлять энтузиазм по поводу их расследования. Возможно, он тосковал по Заре и по ее прелестям, или может был просто встревожен тем, что они обнаружили, но как бы там ни было, при текущем положении вещей, ей, возможно, следовало бы рассматривать отсутствие у него рвения как скрытое благословение.
Тем не менее, медбрату удалось выяснить, что арабский джентльмен был прооперирован, и вновь операция заключалась в обширной пластической реконструкции лица. Колин не смог выяснить, кто проводил операцию, и поначалу они оба предположили, что это был Ральф. Но когда Хелен менее чем через сутки позвонила ему в Нью-Йорк, он упомянул о гала-вечере, который посетил в Карнеги-холле в тот же вечер, когда была проведена операция. Позже выяснилось, что он действительно присутствовал на мероприятии, так что Ральф исключался, и сейчас не было ни малейшей ясности о том, кто мог быть оперировавшим хирургом.
Все еще пытаясь набраться энтузиазма на предстоящий вечер, Хелен стала надевать свой наряд. Нужно сказать, что он был в высшей степени откровенным. Одеяние, если его можно было так назвать, было сшито из ткани, которая на вид, — но не на ощупь! — напоминала блестящий черный винил. Передняя панель была настолько узкой и короткой, что ей пришлось сделать депиляцию на лобке, чтобы из-под нее не выбивались интимные кудри. На уровне груди полоска расширялась в стороны в виде буквы «Т», — только для того, чтобы едва-едва прикрыть соски. Такая же узкая виниловая полоска шла вдоль спины, соединяясь с передней частью замысловатой шнуровкой по бокам, оказавшейся весьма сложной в использовании. Немного помучившись с ней, Хелен, наконец, затянула ее и посмотрела на себя в зеркало — женщина была почти полностью обнажена, едва прикрыты были только соски, половые губки и ягодицы. И все же наряд на ее роскошном теле выглядел прекрасно, завораживающе, удивительно сексуально.
Низко на бедрах висел серебряный пояс с шипами, к которому по бокам были прикреплены узкие, длиной до пола, полоски из такой же черной блестящей ткани, открывавшие ее длинные стройные ноги в облегающих сапогах на высоком узком каблуке, на всю длину. Под такое одеяние Хелен накрасилась сильнее, чем обычно, особенно это касалось темных теней вокруг глаз, и когда посмотрела в зеркало, то едва узнала себя. Однако женщина была вынуждена признать, что в этом необычном, откровенном «космическом» наряде она чувствовала себя необычно и очень сексуально.
Вспомнив на мгновение о Данкане, она посмотрела на декоративную решетку, установленную в стене напротив ее кровати. Конечно, после разговора с Сандрой она сразу нашла скрытую видеокамеру Джастина и выкинула ее прямо в мусорный бак, чтобы на следующий день ее вывезли мусорщики. После этого Хелен тщательно обыскала все апартаменты, чтобы убедиться в отсутствии других неприятных сюрпризов. Размышляя об этом, она услышала слабый стук в дверь.
Троюродная сестра