мне, дорогу. Ещё на подходе слышу из-за стены характерные звуки, и понимаю, что там происходит.
Прихвостни Мальвадо, а их там собралось человек восемь, увлечённо трахали Тину, обступив её со всех сторон. Сзади её одновременно долбили в обе дырки, а спереди совали в лицо разом по несколько членов. Те, кто не попадали в рот, просто водили своими хозяйствами ей по лбу и щекам. Сама Тины выглядела уставшей и измождённой. Её имели жёстко, словно резиновую куклу. Члены во рту сменялись так быстро, что Тина не успевала всё глотать, и всего после пары замен вся её грудь и лицо были залиты спермой. Судя по затуманенному взгляду, Тина уже плохо понимала, что здесь происходит. Те, кто обрабатывали её сзади, оказались более стойкими, и держались дольше, прежде чем поменяться местами со своими собратьями. И всё продолжалось по новой. Я путешествовала с караваном не первый день, и прекрасно знала, что Тина бесплодна. Но придурки, с упоением заполнявшие до краёв все её дырки, всех этих тонкостей знать не могли. Им будто и в голову не приходило, что после всего этого их жертва может забеременеть. Они просто пользовались ей на полную катушку, нисколько не думая о последствиях. Наблюдать за этим было противно, но и отвести взгляд не получалось.
Я-то наивная думала, что повидала и прочувствовала на себе многое, но глядя на этот зверинец, поймала себя на мысли, что слишком уж жестоко Карлос обошёлся с Тиной. Однако глядя на то, как хрупкую девчонку имеет куча одичавших от похоти мужиков, я не испытывала жалости по отношению к Тине. До того, как его прикончили, наш с Лукасом старший брат был проповедником. Он частенько повторял, что если кто-то ударит тебя по одной щеке, ты обязан улыбнуться, и подставить ему другую. Марк был бы очень разочарован, увидь он меня сейчас. Я не ужасный человек, но далеко и не святая. Даже у меня есть маленькие слабости. Наблюдая за тем, как сейчас хреново Тине, я испытывала откровенное злорадство.
Караваном, к которому я и Лукас в своё время присоединились, руководил один жирный ублюдок по имени Пит, дочерью которого и была Тина. Мы тогда были в бедственном положении, и не знали куда податься. У нас не было еды, фишек, и нам не к кому было обратиться за помощью. Нашим положением грех было не воспользоваться, что Пит и сделал. Этот ублюдок трахал меня каждый в день, иногда на виду у других.
А когда этого не делал он, эстафету принимали два его ублюдских сынка. За этими потрахушками время от времени наблюдала Тина. Когда всё заканчивалось, она подходила ко мне, плевала в лицо, называла грязной потаскухой, и лишь потом уходила. Так что теперь, видя, как эта дрянь страдает, я хотел лишь одного – подбежать к ней и как следует врезать, а потом поинтересоваться, какого ей оказаться на моём месте. А ведь когда на моих глазах сыновей Пита пристрелили, предварительно поставив на колени, и заставив просить пощады, а ему самому проделали несколько дырок в животе, отчего тот ещё долго дёргался в агонии, прежде чем сдохнуть, я не испытала и половины той радости, что испытала сейчас. Прости меня, Марк, но всё, что ты говорил – полная херня. Пусть уж кто-то другой прощает того, кто обращался с ним как с дерьмом, потому что я этого сделать не могу, и не хочу. Мрази должны страдать.
— Минутку внимания, - обратился Карлос к своим людям.
Головорезы как по команде замерли. Даже те, кто долбили Тину сзади.
Ксения