моё состояние, я был как заторможенный, шёл за Катей следом по лестнице, даже придерживал её за талию, почему-то запомнилось, что увидев зафиксированную мною дверь номера, я мысленно похвалил себя и даже обрадовался своей предусмотрительности. В номере Катя нерешительно остановилась посредине, коротко подумав, сказала:
— Ничего, что я сейчас не стану принимать душ? А то ты опять заснёшь, - она улыбнулась обычной своей лёгкой улыбкой.
— А ты опять с кем-то... - с обидой пробормотал я, пытаясь её уколоть.
— Да уж, - усмехнулась она, - Дала Катя жару. Ладно, всё уже произошло, ничего не вернёшь. Давай пить и... - она замолчала, задумавшись.
— И...? – переспросил я.
— И говорить.
— А нам есть о чём? – мой голос дрогнул от обиды.
Она грустно улыбнулась как неразумному ребёнку:
— Как минимум, нам надо обсудить практическую сторону наших... э-э-э... в общем, наших отношений. Что-то надо делать с этим, - она кивнула на гору пакетов с подарками, - хотя, конечно, на фоне происшедшей катастрофы всем этим можно пренебречь. Ладно. Ты не против, если я разденусь? Не слишком будет неприятно видеть меня голой?
Я пожал плечами, прежде чем подумал. Наверное, не стоило ей раздеваться в моём присутствии. Да, так и есть, едва она стянула с себя свадебное платье, оставшись совершенно голой – я вспомнил, что трусики она сняла ещё в машине, как у меня в голове словно воочию встали, сменяя друг друга, сцены обеих её измен. Но было поздно, Катя уже разделась, прилегла на заправленную кровать, опершись на подушку, тёмно-розовые сосочки задорно смотрели мне в лицо, стройные ножки, согнутые в коленях невольно разошлись, приоткрывая темнеющую короткими волосами щель:
— Нальёшь коньяку?
Мы выпили, снова настала пауза, пока Катя не сказала:
— А знаешь, забирай все подарки себе...
— Катя, - пробормотал я, с ужасом ощущая, как внутри меня что-то растёт, накатывает, какое-то щемящее чувство, - Почему ты это...
— Думаешь, есть смысл обсуждать это теперь? – безразлично спросила Катя.
И тут меня прорвало. Я судорожно сглотнул и разрыдался. Я плакал без слёз, но я не мог остановить спазмы, заставлявшие меня завывать и содрогаться. Катя испуганно встрепенулась, вскочила, быстро сдвинулась ко мне ближе, стоя на коленях, обняла, прижалась грудью и, успокаивающе и тороплива гладя по волосам, стала осыпать мелкими поцелуями моё лицо, причитая:
— Дениска, ну что ты, малыш мой... Любимый, ну прости, ну не плачь....
Я прорыдал несколько минут, прежде чем смог немного успокоиться. Катя так и осталась рядом, обняв меня, продолжая успокаивающе гладить меня по голове, но уже не так испуганно и сильно.
И мы поговорили. Сначала Катя сомневалась, что разговор о её измене нужен вообще, но я почему-то настоял. Я ещё не пришёл ни к какому решению, я даже и вариантов решений сложившейся ситуации не видел в тот момент, но подспудно чувствовал, что если сейчас мы не поговорим, то не поговорим никогда и от этого понимания вдруг такая тоска навалилась на меня, что я буквально заставил Катю согласиться на беседу. Мне в тот момент было страшно от того ещё, что расстанься мы с нею так, без выяснения отношений, и я буду вечно мучиться, пытаясь понять причины её столь неожиданной измены. Мне пришлось применить хитрость даже – я налил ей две стопки коньяка подряд и... я сам поцеловал её в губы. Не мельком, не коротко, как целовала она меня, пока я истерил, а так, как мы целовались до её измены, с языком.
Оказалось, я выбрал верный способ вызвать её на откровенность, это
Девочка-травести