помокрела, и я вошёл без особого труда под её тихий писк. Движения мои были размашистыми, резкими, я вколачивал свой член как лом в лунку, и Светлана только тихонько попискивала. Но вскоре её и саму подхватило желание. Она начала старательно помогать, подмахивая. Я же, увидев в этом блядскую сучность жены, разозлился ещё больше. Со лба уже капало, и сам я ощущал болезненность в члене от перенапряжения, элементарную усталость. Судя по часам я трудился уже минут двадцать, когда Светлана неожиданно начала подвывать, таз её сотрясаться крупной дрожью, а после она заахала, и протяжно застонав, затихла, шумно дыша и обмякла. Я склонился к супруге. Она улыбалась. Встав на ноги, жена повернулась ко мне со счастливым лицом и с искренней нежностью поцеловала. И у меня отлегло от сердца. Вот же Вовка, сукин кот! Понятно, почему примчался, испугался, что моя жена вернётся к прежней кондиции, и ему не обломится!
Странно, но мы с женой даже словом не обмолвившись, прибрались за гостями, молча перекуснули окрошкой, оставшейся с обеда, и легли отдыхать.
Пахнущая свежестью после душа, она повернулась ко мне на бок, поцеловала в плечо и тихо спросила:
— Саш, я для тебя блядь? Ты меня так, как обычно блядей долбят.
— Откуда ты знаешь, как блядей?
— Они меня так, там, в бане, и блядью называли, говорили; смотри, как ей нравится! Настоящая блядь и ебать её нужно, как обычную блядь.
— А знаешь, что на самом деле значит слово блядь? Это вовсе не ругательство, его таким сделали церковники. До крещения Руси это была девушка на выданье, которая отдаётся самым красивым и здоровым, чтобы забеременеть, и родить выблядка. Невесту без выблядка в старые времена мало кто в жёны брал, а так, вот, гляди, каких хорошеньких детишек мужу нарожает! По сути, выблядок – ребёнок для презентации невесты. К тому же уже и риска нет, что помрёт при первых родах, такое часто бывало. А потом святоши кошмарить, пугать грехом народ начали, и обливать грязью институт блядства, блядей и выблядков.
— Какой ты умный у меня! А я не знала этого. Но они-то меня не поэтому так назвали, а потому, что я сама... Я не знаю, зачем и почему, но мне вдруг снова, как вечером, так захотелось, что аж в глазах темнело!
— А может, ты и есть блядь, в их смысле, я пока не знаю.
— Это ты нарочно, чтобы обидеть меня?
— Нет. Вовка сказал, что тебе тогда, вечером, Юрка намазал специальной мазью, чтобы хотелось. Не пустила бы его, не дала пальцы с мазью всунуть, ничего и не было бы. Вообще, ничего. А ты ноги расставила пошире, старалась, помогала ему, как любая блядь.
— Я пьяная была, и они меня так зацеловали, что я уже ничего не соображала. Мне просто было приятно и я поплыла.
— Но, Вовка сказал, что ты ему давала, когда действие мази уже перестало действовать. Сама, по своему желанию.
— Ну, я не знаю, я так разошлась, что уже не могла остановиться. Хотелось ещё и ещё.
— И всё равно с кем?
— Да. Это значит, что я – блядь?
— Наверное. А с Витькой и его дубиной, зачем? Ведь тебе вначале даже больно было! Я видел.
— Назло тебе. Ирка сказала, что ты с ребятами сговорился, хочешь увидеть то, как они меня будут. Так обидно было! Ну, а когда меня отпустило это безумие, я и решила, что пусть Витькина оглобля мне там всё распашет так, что ты после будешь горючими слезами обливаться и себя за это ругать. А когда он
Писающая скульптура