— Это - тебе! – Гость нагрузил её руки цветами, коробкой в подарочной бумаге и огромной мягкой игрушкой.
— Голубой, это с намёком? – Снова не удержалась Фима.
— Там был только такой заяц и розовый слон. Мне больше понравился заяц. – Хихикнул Жук, осматриваясь в её спартанской квартире. – Ты сможешь быстро собраться?
— Куда?
— Приглашаю тебе на кинки-кадл-пати!
— Мне послышалась какая-то "падла"? Нет? – Фима была в замешательстве, не зная куда разгрузить свои руки.
— Это я падлой буду если тебе не понравится. Kinky – это кучерявый, Cuddle - прижиматься. Короче, вечеринка для тех, кто любит телесные контакты. Только надо одеться соответствующе. Я тебе там кое-что принёс, в подарке! – Говорил он ей, пока та искала как пристроить цветы.
Как все же человек может изменить жизнь другого! Только что она сидела в одиночестве, грустила о несбывшемся, и вдруг она мечется по квартире в поисках вазы или банки, посреди комнаты стоит большой нарядный мужик и твердит ей о какой-то подозрительно называющейся вечеринке! Она была рада его приходу, как человеку, который единственный вспомнил, что она еще существует.
— А мне это точно нужно? С чего вы взяли, что мне нравятся телесные контакты? – Крикнула Фима из кухни.
— Мне показалось, тебе нравилось, когда я клал тебе руки на плечи, разве нет?
— У нас тут новая искренность, значит? Может это так и было, пока…- Фима не хотела углубляться в больную тему.
— Пока ты не застукала меня с другой?
— Дугой! Ха! Хуже! С Другим!
— А чем хуже?
— Ну… - Фима действительно считала, что это много хуже, но ответить почему совершенно не могла. Более того, она и не отдавала себе отчета, почему так считает.
— Предположим на секунду, что там, в туалете, извиняюсь, был не парень, а, скажем, кто-то из девушек - бухгалтерш. Ну, скажем, Ирина Васильевна. Представила? Ну и как бы ты отнеслась к такой картинке?
Потрясенная Фима вдруг осознала, что, увидев Жука в туалете с другой женщиной она восприняла бы это хоть и болезненно ревниво, но не с таким ужасом как это случилось на самом деле. От осознания открывшейся ей глубины собственных предубеждений, она смутилась, как будто сама находилась в тот вечер в сортире с членом босса во рту.
— Как вы вывернули всё так, будто вы опять во всём правы, а я – несчастная закомплексованная ханжа?! – Возмутилась Фима.
— Вот такие мы, педерасты, изворотливые, - заключил со смехом Жук. – Одевайся, солнышко!
— Да не пойду я с вами никуда! Опять, наверно, разврат и прелюбодеяния! Я теперь вас уже знаю!
— Открой подарок, посмотри, сначала! – Счастливое присутствие духа Жуку могла испортить только, наверно, собственная смерть. Он развалился на единственном кресле и покачивал сияющим носком ботинка.
В коробке оказалось две по виду дорогие вещи. К своему стыду, Фима обнаружила там феноменально прекрасный комплект бардового нижнего белья и, под стать ему, длинное тёмно-красное струящееся коктейльное платье на тонких бретелях.
Она растеряно держала всё это в руках и не могла решиться принять.
— Просто примерь! – Упрашивал Жук.
— Тогда выйдите пожалуйста!
— Я не буду смотреть!
— Владислав Евгеньевич!
— Ухожу, ухожу!
***
Январь. Жук.
Едет по переметённой трассе междугородний автобус. На улице темнота и минус тридцать пять. Внутри салона полтора десятка совершенно незнакомых людей. От лютой стужи их отделяет только тонкое затянутое разводами инея стекло и работающий на ископаемом топливе мотор. Каждый пассажир мечтает, наконец, доехать, и после никогда больше не вспомнит о своих попутчиках. Но в моторе пробивает прокладку. Он начинает жрать масло, дымить, а
Импровизация