Мы действительно стали жить вместе... у него. И теперь он меня всякий раз, как подругу, когда захочет.
Я и до этого носил только женское бельё, а теперь... по дому только в женском, - готовлю, убираюсь, обстирываю. Да и на улицу, нет-нет, да и выйду вместе с ним в полном образе. Только вот стараюсь чересчур не манерничать, - больно уж ему не нравится, когда так-то...
***
Прошло чуть менее года. Я иду по улице и злюся.
На кого? Не понятно! Никто мне не обещал лепестков роз, шампанского и кровати в форме сердца с зеркалом на потолке. Видимо, оставалось злиться только на самого себя...
Да, он сам подкатил ко мне, - но я же ему не отказала. Он обещал мне секс, и обещание своё сдержал - секс случился! Даже, надо признать, неплохой секс... но на душе как-то гадко.
По дороге остановил такси, сел в него и уставился в окно. Машина, аккуратно объезжая ямы, наконец-то выехала на широкий яркий проспект, - мрачные мысли не отступают.
Сейчас бы вспомнить сладкие моменты, когда он в мгновения кайфа с силой сжимает мои аккуратные верзухи...
Но перед глазами, почему-то, всплывает его ехидная улыбка, всегда появляющаяся у него на лице в самом конце. Когда уже всё, он спустил, он довольный, но всё ещё находится во мне, ловя последние судороги своего счастья...
Да, конечно, Эдик не виноват в том, что мне что-то там кажется. Но всё же, что-то есть неприятное в этой истории, - меня не покидало гадкое чувство, что всё это не просто секс по обоюдному желанию, а та самая расплата за некогда совершённые грехи...
Его, мои, – какая разница?!. И сколько я ни уговаривал себя, что это вовсе не так, но внутри постоянно и неприятно - свербит. Мы начали сориться...
***
Да, я узнал, что Эдик действительно сидел, за хулиганку. Что у него есть дружки, и что он именно там нахватался всяких блатных штучек. Время тогда было такое... лихое.
Эти дружки стали к нам захаживать, - выпивали, метали стирки. И именно тогда Эдик окончательно и вальтанулся, то есть сошёл с ума, стал груб, стал вместе с дружками посмеиваться надо мной по поводу моего увлечения бязью, - это так по ихнему женская одежда называется. И именно тогда я стала для него Варюхой, - это я только потом узнала, что так по тюремному зовут любовниц. Вот так из "армянской" жены я снова стала для него любовницей, которая не смела садиться с его гостями за один стол.
***
Я зашёл в комнату. У нас снова гости. Один сидит на кровати, четверо, в том числе и мой Эдик, - за столом, слюнявят карты. Все пьяные.
— Посмотрите, Расписного дама пришла! – воскликнул сидящий на кровати.
Это он так про Эдика и про меня...
Эдик стал Расписным из-за своих наколок, а я...
Так все же знают, что я живу с Эдкой за нижнего...
— А что? - оживился один из играющих. – Симпотный. Пробу ставить некуда.
И, в защиту Эдика, добавил:
— Встреть я такого, тоже не удержался бы... Ты глянь, как утянулся! Как свои пассии на показ выставил. Такого в хате сразу под шконку прописывают. А то, знаешь, постоянно гуся гонять, то же, то ещё занятие.
— Ну и я о том же, - заулыбался тот, что сидел на кровати. – Ну что, проходи, дукат фирменный. Говорить будем.
И вдруг, сзади, один из, - пропустил руку меж моих ляжек и средним пальцем, по впадине, будто ножом пропорол. Я испуганно дернулся, - все раскатились на "ха-ха".
— Ты не волнуйся, шкирля, - залыбился тот, кто это
На лекции