трудами... чуть позже. Ты там без обид, если что... Хорошо? Ты же будешь не против?..
Наклонив голову, пиная носком кроссовок песок, я тихо спросил:
— А тебя кто настраивал?.. Если ты аж с техникума...
— А ты что, - нет? – с удивлением спросил Эдик.
Я в отрицании мотнул головой.
— Ну и дурак!.. Впрочем, ты и сам теперь это понимаешь!.. – самодовольно заявил он, застёгивая ремень на своих брюках. – Не мне тебе рассказывать, что те, кто на хую побывал, с него уже никогда не слезут... Затягивает!
— Ты хочешь сказать, что ты тоже...
— Ничего я не хочу сказать! – резко оборвал меня Эдик. Но после недолгого молчания добавил:
— Просто, когда-то пытались!.. Да ничего не вышло у них!.. Я сам кого хочешь!.. И тебя бы заделал, ещё в техникуме, если бы знал, чем ты увлекаешься!.. Ну, что? Пошли!.. Посмотрим, где нас хозяева приютили...
И вот мы идём, и какое-то время молчим, как будто нам больше не о чем говорить, - каждый погружён в свои мысли-думы. Эдик чуть впереди, я за ним, - иду, едва покачиваясь от пережитого, как девочка, держась за его руку...
Мы так и дошли, - почти молчком.
В голове ни одной мысли, - куда мы идём, что будет дальше. Я был весь в произошедшем...
Нас встретили, засуетились, - так куда же нас? В конце концов, указали на мансарду хозблока, типа, мы можем там заночевать. Правда там одна кровать, но есть и старое кресло...
Мы поднялись, осмотрелись...
— Это, конечно, не ёперный театр, но... сойдёт! Да? – заявил Эдик и зачем-то вышел.
А я, выключив свет, так и стою, в нерешительности, возле кровати... возле места, где меня, возможно, и будут снова делать девочкой.
За то время, что я был один, - я нафантазировал себе всякого, что уже было в моей жизни, и что могло бы ещё быть...
Скрипнула дверь, - я обмер. Вошёл Эдик!..
Он смотрит на меня – от двери, я на него – у кровати.
Я переминулся.
Он двинулся в мою сторону.
Подошёл. Приподнял мне голову, посмотрел в глаза. Показал, что у него в руке два конвертика с презервативами и какой-то тюбик. Прошептал:
— Я подготовился!.. А ты – готов?..
Под его пристальным взглядом мне было как-то не по себе, но я – кивнул.
Стоит ли говорить, что после того, что произошло на речке, я и сам уже отчётливо понимаю, что между нами уже не будет как прежде. Что психологически и чисто морально мы находимся уже на совершенно иных позициях друг к другу. Я - чересчур мягкий, нежный, инфантильный, не умеющий постоять за себя, - он уже не будет воспринимать меня как-то иначе, ибо этот образ уже прочно закрепился за мной в его сознании, и даже дал толчок к продолжению, - теперь я не могу отказать ему, послать куда подальше с его притязанием на моё тело. Ибо "нижний", не имеющий в нашей стране никакого уважения, изначально должен смирится с тем, что с ним ни кто не будет церемониться и заводить долгосрочных отношений. Я, по сути своей, - "отщепенец", одиночка, не имеющий в нашей стране никаких прав. Не пойдет же я, в самом деле, жаловаться. Кому такая "слава" нужна?
Те, кто в активе, знают об этом, а потому обычно и не церемонятся. Такие как я, как бы, по их мнению, для всех!.. То есть, по сути, для удовлетворения ихних сексуальных потребностей. И весь этот цирк с интересом, что я об этом, обо всем, думаю, как к этому отношусь – всего лишь театр одного актёра.
Кати, а ты и правда милая.