Во взгляде Ани промелькнуло удивление от услышанного. Однако так же быстро её взгляд вновь стал злобным.
— И что теперь, всё это терпеть нужно? Ты, ублюдок, видимо, совсем границ не видишь?
— Ну, это твоё мнение. А вот эта сучка, например, терпит. Правда?, - хитро смотря на маму, спросил главный.
Мама не сказала ни слова, ибо пущенные в неё слюни уже стали стекать по её губам. Однако она, видимо, поймав небольшой прилив смелости и поддержки от Ани, вдруг неожиданно отрицательно покрутила головой.
— Что, неправда? Да ну, - усмехнувшись сказал главный.
Мама, с одним прикрытым из-за плевка глазом, смотрела прямо на главного. Её кулаки сжимались, а дыхание участилось. Конечно, он её бесил. Даже в отрыве от смотрящей на всё происходящее подруги, из-за которой мама и поймала этот новый прилив смелости. Но в глубине она прекрасно понимала, что ничего не может ему сделать. К сожалению для мамы, она уже слишком глубоко погрязла во всё это болото и не видела ни намёка на выход. Конечно, она не хотела этого признавать, и, возможно, не признает никогда. Но, опять же, в глубине души она всё прекрасно понимала, просто старалась не думать об этом.
— Ого, вижу, настрой у нас серьёзный? Что, поддержку почувствовала?, - саркастично спрашивал главный, - Ну, хорошо. Тогда давай так: если ты уверена, что завтра же не окажешься в каком-нибудь подвале, закованная по рукам и ногам, с забитыми продолговатыми предметами пиздой и задницей и без возможности выбраться оставленная доживать свои последние дни, то прямо сейчас можешь спокойно вытирать лицо ото всех этих, уверен, омерзительных для тебя слюней.
Мама, услышав подобное, явно не спешила с вытиранием собственного лица. Увидев нерешительность подруги, Аня вновь заговорила:
— Да чего ты эту чушь слушаешь? Ты же взрослая женщина, честное слово, а тебя какой-то хернёй пугают? Он же наобум это всё наплёл, даже смешно.
Но вот мама, вспоминая всё через что её заставили пройти, не была так уверена в том, что это лишь выдумки для того, чтобы её напугать. Особенно вспоминая кошмарные дни, проведённые в том самом доме с подвалом, откуда её еле живой забрали.
— Смотри-ка, а вот ей это хернёй не кажется, - рассматривая маму сказал главный.
Мама была всё так же злобно напряжена, но вот растерянности во взгляде было уже намного больше.
— Кстати, ещё условие: если не решишься лицо протереть, то, будь добра, слижи всё, что на губах, а то мешает, наверное, - ехидно проговорил главный.
«И вновь трудный выбор, да, мам? Понимаю, с одной стороны перед подругой не хочется выглядеть совсем никчёмной и опозориться тоже не хочется. Но с другой стороны теперь ты знаешь, что у парней, если что, есть новая игрушка и далеко не факт, что они захотят оставить обе. Так что и угрозу не воспринимать всерьёз тоже нельзя. Уж точно не тебе. Но, быть может, хотя бы подруга и заряд от неё дадут тебе силы немного показать себя?».
Мама стояла почти неподвижно какое-то время. Но вскоре дыхание её стало более отрывистым, а губы задрожали. Изо всех сил она не хотела позориться перед подругой. Всё-таки одно дело терпеть унижение перед незнакомыми людьми и совсем другое перед близкими. Пожалуй, сильнее напряжение она испытала бы только если б там был я. Показать, как ты унижаешься и подчиняешься девятнадцатилетнему, издевающемуся над тобой отморозку перед поддерживающей и пытающейся достучаться до твоей гордости подругой — ужасно. И мама осознавала масштаб происходящего. Однако так же легкомысленно, как Аня, слова главного она воспринимать не могла. А потому она
Командировка в Тюмень