знал, что это меня «несколько» возбуждает, то не делал бы этого. И как бы в ритм естественному покачиванию вагона, я «отцепляю» свою ногу. И я почти горжусь собой... Но мою гордость, однако, прерывает очередное движение его ноги, на этот раз вполне однозначное. Всё опять становится так, как было перед этим. Что же это, однако... И я решаю ничего не предпринимать, а просто подождать.
Тем временем происходит нечто удивительное: поезд рывками раскачивается из стороны в сторону, а его нога, вопреки всем законам механики, ритмично колеблется вверх и вниз. И как тут не поверить, что на почве всего происходящего у меня уже начались осязательные галлюцинации. Но хуже всего то, что время от времени он замирает и, как бы, выжидает.
О, как охотно я ответил бы своими колебаниями на его колебания. И когда он в очередной раз замирает, я с ювелирной точностью стараюсь воспроизвести это его маленькое полуколебание и тут же замираю от собственной смелости. Пауза длится, кажется, целую вечность. И вдруг он уже вполне откровенно прижимает свою ногу к моей. Можно было бы сказать, что он делает это грубовато, хотя, если разобраться, совсем и не грубо, а даже как-то с нежностью. Был бы я «натуралом», то просто отставил бы свою ногу. Но я не тороплюсь это сделать...
Я уже порядком возбуждён. И решаю расставить всё по своим местам, чтоб не было всяких случайностей. Моя рука, что до сих пор спокойно лежала на моих коленях, как бы случайно сползает между нами. Очевидно, что он отреагирует на это. Я лишь успел подумать: «вот это я встрял!», и он придвинулся ко мне на сиденье. Мою руку он не отталкивает, иначе это было бы глупо. И я подумал, а не следует ли пару раз для контроля чисто информативно всхрапнуть, чтоб в случае чего... Но моя ладонь уже касается его бедра, и это бедро выразительно намекает на то, чтоб мои пальцы уже начали бы шевелиться и что-то делать. И у меня уже не остаётся сомнений.
Мои пальцы сначала деликатно поглаживают только его волоски, а потом пробиваются сквозь них к коже и гладят её. Площадь поглаживания вначале невелика, но постепенно она увеличивается. Он глубоко дышит, и я чувствую его тепло и какую-то силу, исходящую от него. Когда мои пальцы оказываются под его коленом, он теряет над собой контроль и начинает дрожать. К счастью, никто из соседей не просыпается. Через несколько секунд я уже готов его упрекнуть: почему его ладони сплетены на ширинке. Может потому, что его орган, как и мой, пренебрёг всеми законами конспирации. А может, это такое правило «натурала». Впрочем, мне и так хорошо...
Однако, он другого мнения. У себя из-за спины парень достаёт ветровку и прикрывает ею себя и большую часть меня. Его руки начинают путешествие по моим ногам и отважно добираются до живота, а потом и ниже. У моих ладоней также прибавляется отваги. Я стараюсь, не спеша, расстегнуть его пояс, но он мягко кладёт свою руку на мою. Я понимаю, что это его деликатное «не хочу». Но он не против того, чтоб я расстегнул ему ширинку.
Замок «молния» открыт, и оттуда я выпускаю его «птенца», как за секунду до этого он выпустил моего. Под шортами у него ничего нет ‒ он надел их на голое тело. «Отчаянный парень», - думаю я. Наши руки долго исследуют друг друга под шортами и касаются там всего, чего только можно коснуться, а затем сосредотачиваются на главном. Конечно же, на его члене. Твёрдом и большом. Не
Любовный треугольник