я вынужден прервать повествование моего друга Анри. И причина этого кроется в том, что дальше… он соврал. Нет он вообще честный малый и ненавидит ложь, так что в целом его воспоминание правдивы. (Ну может драку с Людвигом слегка приукрасил) Но в этом моменте он видимо не нашёл в себе силы описать всё так, как было на самом деле. Но оно и понятно, ведь то был самый тяжёлый и унизительный момент в его жизни. Который ему было крайне неприятно вспоминать. Так что простим ему.
Описание им того, как он гордо прошествовал на место экзекуции, стойко выдержал наказание, а напоследок кинул в толпу презрительные фразы, конечно ложь. Всё было по-другому:
Его, на негнущихся ногах провели на улицу, где несмотря на поздний час уже собралась посмотреть на зрелище небольшая толпа — человек пятьдесят-семьдесят. И только сейчас, увидев недалеко от выхода «столб наказаний», он впервые полностью осознал все «прелести» своего нового статуса. Плети. Наказание запрещённое к применению к свободным людям.
Также он был явно предвзят написав о том, что толпа свистела и улюлюкала ему, пока он шёл к месту казни. Нет конечно. С чего бы?
В основном она разумеется состояла из женщин, смотревших на данное действо скорее недоуменно:
— Ещё совсем мальчик. Да что он сделать-то умудрился? — тихонько вопрошали в толпе.
— Говорят с другим мальчишкой подрался. — отвечали другие.
— Ну подрались мальчики и что? — не понимали третьи.
Хотя в тот момент Анри совсем не обращал внимание на разговоры толпы. Вместо этого он изо всех сил всматривался в лица окружающие его. Страшась увидеть одно знакомое. В тот момент он горячо молился нашей распутной богине, моля и заклиная её чтоб этой в толпе не оказалось мамы. Только бы она не увидела его в такой момент.
Но тем не менее он одновременно и хотел её там увидеть. Чтоб появилась она точно как в детстве, когда он просыпался от ночных кошмаров. Когда мама приходила к нему и утешала нежно гладя по головке. Сейчас-же тоже, просто очередной ночной кошмар — правда?
Мамы в толпе не было. Но был кое-кто другой. Среди окружающих его женщин и пары-тройки мужчин, Анрело вдруг совершенно неожиданно заметил одну из его сегодняшних насильниц. Ту самую амазонку, что была вместе с Арианой и поставила ему зелёный листик.
Она просто стояла смотря на него безмолвная и неподвижная, и по её каменному лицу ничего нельзя было прочесть.
Подведя к Анри к столбу с одна из стражниц сняла с него рубаху оставив голым по пояс. Другая заковала его руки свисающей с него цепью с кандалами. А Магда тем временем активировала своё заклинание магической плети. И казнь началась.
Сведущей и в стихийной, и в клеренической магии, Магде Велес, простых плетей показалось мало. И она тайком воздействовала на его тело, дабы в несколько раз усилить мучения что должен был испытать наш несчастный парий.
Первые пять ударов он выдержал молча, хотя боль и превосходила всё что он только мог себе вообразить до этого. Держался на остатках гордости. Но потом он конечно закричал. Закричал так как кричит ребёнок которому очень-очень больно.
После восьмого удара, вокруг начал распространяться тот единственный запах, что наш волшебник-недоучка Анри, научился генерировать. Запах горелого мяса. Правда на этот раз, причиной стала, совсем не его магия.
После пятнадцатого удара его человеческий крик сменился воем, а затем поскуливанием умирающей дворняжки.
После двадцатого — скулёж сменился жалобным мяуканьем несчастного котёнка.
После тридцатого — Анри снова замолчал. Или вернее затих.
Тридцать девятый удар довершил дело. На маленькой площади перед участком наконец воцарилась тишина. Звенящая тишина. Никто в толпе
Одна рождественская ночь ( 2 часть)