"Тебе это нравится, не так ли, мама? Как насчет этого и этого? Ты такая горячая и сексуальная, мама. Я не могу поверить, какая ты мокрая и скользкая. Как насчет того, чтобы я потрогал твою мокрую пизду?»
Джонатан ткнул жестким средним пальцем прямо в мое влагалище, ему понравилось, как мои бедра приподнялись в ответ, чтобы дать ему лучший доступ. К его погружающемуся и крутящемуся пальцу вскоре присоединился второй палец. Оба свернулись, чтобы найти знакомые гребни моей вагинальной точки G. Он терся в нарастающем темпе, играя на моем застывшем клиторе. Джонатан был в восторге, когда я закричала, когда быстро достигла душераздирающей кульминации.
Когда я, наконец, кончила, мои ноги раздвинулись, образовав непристойную дугу, а бедра резко оторвались от матраса. Сотрясаясь от неконтролируемых конвульсий ужасающего оргазма, я, казалось, хлынула из моих обнаженных гениталий смущающим фонтаном освобождения и облегчения. Я была ошеломлена, но ничего не могла сделать, кроме как дико трястись, не обращая внимания на окружающий меня мир. Когда я рухнула в обессиленной груде истощенных конечностей, Джонатан обнаружил, что его два закопанных пальца и рука пропитаны скользкими любовными соками его матери.
Я безумно застонала, когда дрожь пробежала по моему телу после оргазма. Джонатан продолжал водить пальцами по моей скользкой вагине, и я смутно слышала, как он что-то бормочет о том, чтобы ввести еще один палец. Исступленно стоная, когда мои обмякшие ноги были широко расставлены, я бубнила, глядя на еблю пальцами сына моей сочащейся пизды. Внезапно я почувствовала этот толчок пальцев Джонатана, а затем невероятное давление и полноту во влагалище.
— Ох, Джонатан! Что ты там делаешь? Это так… странно! Что ты делаешь?»
«Я трахаю тебя кулачком, мама! Ты такая чертовски скользкая и расслабленная. Не могу поверить, что вся моя чертова рука засунута в твою пизду!»
«О, нет, Джонатан. Пожалуйста, прекрати», — умоляла я, отчаянно пытаясь схватить его между своих ног, чтобы схватить его за запястье в тщетной попытке вытащить его. «Пожалуйста, Джонатан, не надо. Я позволила тебе сделать со мной много такого, чего не делал ни один мужчина. Но это уже слишком. Это больно, Джонатан, это действительно больно! Пожалуйста, пожалуйста, прекрати…»
Наверное, видеть, как я плачу и испытываю явную боль, было все равно, что брызгать ледяной водой на бушующую похоть Джонатана. Отдернув руку (и поэтому издав непристойный чавкающий звук), Джонатан поцеловал мои слезы и нежно пробормотал: «Прости, мама, я увлекся, думая, можно ли это сделать. Пальцы... и... толкнул... не думая, что она проскользнет внутрь. Я был поражен, когда твоя киска, казалось, просто растягивалась и расширялась, чтобы принять - нет, скорее, как поглотить - мою конусообразную руку. Я сделал это, но не хотел этого. Я не понимал, мама, что тебе будет больно и что тебе это не понравится. Мне так жаль, мама...»
Когда Джонатан сказал мне это, и я, наконец, почувствовала, что мой любовный туннель приближается к чуть более расширенному отверстию, чем было, я прижала его к себе. Я глубоко поцеловала его, чтобы показать, что все прощено, и прошептала: «Все в порядке, Джонатан. Это было просто неожиданно и застало меня врасплох. Я имею в виду, что не каждый день ты находишь руку, засунутую в твою киску».
Затем, потянувшись, чтобы схватить оскорбительную руку, я неторопливо и с любовью потрогала каждый палец, чтобы показать ему, что я чувствую. «Джонатан, ты знаешь, как сильно я тебя люблю и как я не могу тебе ни в чем отказать. Так что, может быть, в следующий раз, когда ты захочешь трахнуть меня кулаком — если будет следующий раз — Джонатан, ты
Преодоление комплексов или как я приобщал первую жену к свингу