много кричал. Я также хлопал по столешнице, пока вспышки боли не пронзили мои запястья. Тогда я перестал хлопать. И кричать.
— Она надела нижнее белье, которое я купил ей в прошлую субботу, — прошептал я. — Кажется, он оценил это.
* * * * *
Бетти позвонила в пять вечера.
Голос ее звучал оживленно. Слова хлынули, как приливная волна. День выдался великолепным. Они поехали в сельскую местность Новой Англии, чтобы полюбоваться осенними красками. Они обедали, в этом невероятно милом местечке. Как жаль, что я не смог быть там с ней...
Я ничего не говорил. Она продолжала. Она никогда не останавливалась. Но, в конце концов, мое молчание, должно быть, подсказало ей, что произошло что-то необычное.
— Милый? — сказала она после молчания. — Ты здесь?
— Да, — ответил я. — Я здесь. То есть то, что от меня осталось.
Наступило молчание.
— Жюль? Пожалуйста, ты меня пугаешь.
— Да, — повторил я. — Наверное, да. Прости за это.
— Что случилось, милый? Что-то случилось?
Она звучала обеспокоенно.
— Да, — сказал я в третий раз. — Что-то случилось. Я не уверен, серьезно ли это, но да. Я только что умер.
Раздался вздох.
— О, пожалуйста, Жюль. Не делай этого. Это не смешно!
— Думаю, нет, Бетти. На самом деле, я уверен, что это не смешно. Но все же, это очень вовремя, что ты позвонила мне именно сейчас. Видишь ли, я должен тебе кое-что рассказать. Это только что появилось и может быть важно для тебя.
— Что именно, милый?
— Когда ты вернешься из Бостона - или где бы ты там ни была, Бетти - пожалуйста, не возвращайся ко мне. Держись от меня подальше. Уверяю тебя, это лучшее, что ты можешь сделать. Безусловно, лучшее. Завтра я упакую твои вещи, и ты сможешь их забрать. Но, пожалуйста, не возвращайся ко мне. Никогда.
По ту сторону телефона, раздался внезапный поток слов, но я нажал на маленькую красную кнопку, и они исчезли.
Тишина гудела у меня в ушах. Я уставился на Джуди.
— Хочешь выпить, милая?
* * * * *
— Жестокость не в измене, — сказал я.
Вернее, попытался сказать.
Пол застонал. Его голубые глаза заплыли. Они уже почти не фокусировались. Мне было все равно. Он был пьян, как и я.
Джуди уже давно ушла. Она не хотела, но я настаивал. Она умоляла меня вернуться домой. Я не понимал, почему.
Вместо нее, я позвонил Полу.
Конечно, я не мог винить его в том, в каком состоянии мы сейчас находимся. Это была полностью моя вина. Я притащил его сюда и поддерживал поток жидкости. Это я влил в его уши поток причитаний. Я бил его дубинкой своей жалости к себе, пока он не превратился в кашу. Я терзал ему лицо своим разорванным эго, пока он не захлебнулся.
И ни разу он не сказал: "Я же тебе говорил".
Мне следовало бы пожалеть его. Но ведь это была и его вина, не так ли? Он должен был знать лучше, прежде чем становиться моим лучшим другом. И уж точно лучше не рассказывать мне о том, что он видел в тот проклятый день. Пусть этот ублюдок страдает. С какой стати, он должен был рассказывать мне о том, как разбился мой мир и рухнула моя вселенная!
В пьяном разговоре наступает момент, когда конкретное уступает место абстрактному. Где частные страдания, превращаются в трагедию мирового масштаба.
После десятой рюмки стало почти несущественным, что я видел, как мою жену трахал ее любимый клиент. Стало неважно, что я наблюдал за нетерпеливыми толчками ее гладких бедер. Или что я слышал восторженные крики из ее уст. Даже
В рабочей бане