— А хочешь, я дам тебе их с собой? – спросил вдруг брат шёпотом, – Для домашней проработки, так сказать.
— Ой! Серьёзно? А можно?!
— Да. Только смотри, никто не должен узнать. Сама понимаешь, подобная литература у нас под запретом.
От радости я подпрыгнула и громко чмокнула Петю в щёчку. Дома я надёжно запрятала заветный пакет в своих вещах.
Когда выезжали домой, я сидела на заднем сидении, зорко охраняя лежащий рядом рюкзак с заветной контрабандой. И вот о чём мне подумалось. .. Чтобы что-то запретить, это ведь надо сначала изучить и уж потом выносить подобный вердикт. Но мне тут же стало смешно.
Я попыталась представить себе, как серьёзные дяди и тёти, собравшись на каком-нибудь заседании в каком-нибудь министерстве, будут с суровыми лицами это всё внимательно рассматривать, изучать, обмениваться мнениями. Затем бурно обсуждать, дружно осуждать и протоколировать свои грозные решения. Ага... А потом все разбегутся по туалетным кабинкам кто как может снимать напряжение...
— Чего улыбаешься, Настюш? – спросил папа, глядя на меня в зеркало заднего вида.
— Не знаю, о своём просто задумалась...
— И о чём же таком смешном ты задумалась?
— О том, какой странной и нелепой порой бывает наша жизнь.
— Ого! Слыхала? – обратился он теперь к сидящей спереди маме, – О жизни она задумалась!
— Да мне вообще показалось, она как-то здорово изменилась за эти дни. – согласилась мама, обернулась и посмотрела на меня каким-то вопросительным взглядом.
— Да... взрослеет девчоночка наша, взрослеет... – философски изрёк отец, включил поворотник, надавил на газ и пошёл на обгон.
А всю оставшуюся дорогу я, конечно же, думала о Пете. О его будоражащем кровь шёпоте и о волшебно-безумных ласках, которые он мне подарил. Положив затылок на мягкий подголовник наших новеньких «Жигулей», я то снова улыбалась, то тайком вытирала текущую по щеке слезинку, горько сожалея о том, что он, всё-таки, мой двоюродный брат...
Мальчики (девочки)