так чудесно, милая. Я не делала ничего подобного с тех пор, как твой отец был еще здесь...»
На мгновение воцарилась тишина, и она почти пожалела, что сказала это. Они сидели на кушетке, все еще обнявшись не как мать и сын, а как любовники, мерцающий свет единственной свечи в меноре отбрасывал их длинные тени по комнате. Но потом они оба поняли, что отец Аарона в картине им больше не нужен. Они оба двинулись дальше, нашли странное равновесие, и теперь Аарон взял на себя роль своего отца. Возможно, это было «ненормально», но это не имело значения, потому что они чувствовали более глубокую связь, чем любые другие влюбленные.
«Это ханукальное чудо», — наконец сказал Аарон, его семя все еще капало между бедер его собственной матери.
Его мать усмехнулась.
«И подумай, — сказала она, — у нас есть еще семь ночей, чтобы подарить друг другу подарки».
Штучка