я надевал свое лицо корпоративного директора, которое обычно показывал только подчиненным и деловым партнерам. Часто, оно было непримиримо безжалостным.
— И вот ты здесь, — тихо сказал я жене.
Она кивнула, глядя куда угодно, только не на меня. Наконец, она не смогла ничего сделать, кроме как посмотреть мне прямо в глаза.
— Марк..., — тихо сказала она, — я хочу начать с того, что мне ОЧЕНЬ жаль, что так поступила с тобой и с моей девочкой.
Я ничего не сказал.
— Я знаю, что это не... это не адекватно... и это не компенсирует всю ту боль, через которую я заставила тебя пройти, но это единственные слова, которые у меня есть, — прошептала она. — Я тоже страдаю, Марк, — сказала она. — Я не могу понять, почему я сделала то, что сделала, и это сводит меня с ума.
Она долго ничего не добавляла, и я заполнил тишину комментарием.
— Позволю себе не согласиться, — совершенно серьезно сказал я. — Ты еще не начала страдать, Лора, пока тебе не придется сказать трехлетнему ребенку, что ее мама может никогда не вернуться домой, чтобы побыть с ней.
Лора сломалась и начала тихо всхлипывать.
— Прошло уже четыре месяца с тех пор, как мне пришлось сказать ей об этом, Лора, а она все еще плачет во сне по ночам. Только в последние несколько недель, я смог, время от времени, добиться от нее улыбки.
Я сделал паузу и посмотрел, как Лора, плача, складывается в кресле.
— Она кричит и нападает на всех, кто пытается удержать ее, чтобы не добраться до меня, если мне приходится оставлять ее где-то на неожиданно долгое время, — тихо сказал я. — Она боится, что однажды я не вернусь за ней. Ты можешь себе представить, каков этот страх для маленькой девочки, которой нет еще и четырех лет, Лора? Можешь?
Я заставил себя откинуться на сиденье, пока Лора содрогалась от очередного приступа рыданий.
— Она в новом детском саду здесь, в корпоративном кампусе, — сказал я ей. — Мне пришлось соорудить его так, чтобы я никогда не находился более чем в нескольких минутах езды. Если больше, то она впадает в истерику, когда не может оказаться рядом со мной.
Я еще некоторое время смотрел, как Лора плачет.
— Но, с другой стороны, — сказал я гораздо веселее, чем чувствовал, — производительность труда, среди работающих здесь родителей-одиночек, намного выше, и это уже почти окупилось.
Это не произвело на нее никакого впечатления. Я позволил молчанию затянуться.
— Почему? — спросил я так мягко, как только мог. — Зачем ты это сделала, Лора? Я любил тебя больше жизни... а ты вырвала из меня душу. Внутри меня теперь большая пустота, Лора, и я не смогу заполнить ее, пока не узнаю, почему ты сделала эту... вещь.
Она только покачала головой и позволила слезам потечь по ее щекам.
Я увидел, что она не накрасилась. Вероятно, она ожидала слез. Она все еще была красива, возможно, более красива как зрелая тридцатилетняя женщина, чем та девушка, на которой я женился. Мое сердце разрывалось, когда я смотрел, как она плачет. Я хотел сдаться и тоже заплакать.
Я потерял младшего брата в автомобильной аварии, когда был подростком. Сегодня я был еще более несчастен, чем тогда, и я не знал, как исправить ситуацию, как и тогда. Не знаю, заживет ли боль внутри меня когда-нибудь на этот раз.
— Я не знаю, почему, — сказала она, спустя долгое время. — Мне кажется, я могу быть сумасшедшей или что-то в этом роде.
Ты прошептала мое имя