подъезда выбраться. Дураки, одно слово. Если б на самом деле менты, помогло бы это им...
В квартиру зашла, напряжение отпустило, без сил сразу на пол у двери опустилась. Реву как белуга. Взахлеб... С полчаса, не меньше. Они ко мне даже не подходят, думаю, тоже сообразили, что чересчур испытаньице придумали... Потом встаю, на них ноль внимания, в ванную иду себя в порядок приводить. Даже что заперлась там, они пропустили. Не рвались, в дверь не стучали, хоть долго там сидела. Под душем плескалась, надписи отскребывала. Как умылась и успокоилась, стала смотреть, что на себя натянуть; под ванной сверток нашла. Треники мои, свитер, майка, белье. В мою же куртку завернуто, а сверху какая-то грязная тряпка для маскировки. Так что вышла к мальчишкам уже не голая, но злющая просто неимоверно. Они на кухне сидят, завтракают, а я с места в карьер:
– Всё, отыгрались! Не хотите неприятностей, конверт на стол, я поехала, – еще даже не удержалась, добавила. – Горячо целую. Во все места. В голодные тоже. Только не со мной их тешьте, – всё уже точно про себя решила, что хватит с меня.
Но с них, как с гуся вода. Тоже хоть и чуть понервничали, но еще раньше меня успокоились – их-то голышом никто на улицу не посылал. По обрывкам слов поняла, что как раз сейчас придумывали, какие новые гадости дальше со мной творить.
– Хрен тебе, а не редька, – Андрей отвечает и еще рукой неприличный жест делает.
– Или. Конверт. Или. В милицию. Иду, – не говорю, а чеканю. Решимостью переполнена до краев. У входной двери стою, замок отпираю.
– Иди, иди, – никакого испуга у очкарика. Кусок моего омлета остывшего на вилку нанизывает, в рот не торопясь. – Нас тут уже не будет. А конверт в ящик. Сразу. Вслед за тобой. На Старомонетный прямым ходом. Где-то ко вторнику жди.
– Лена, ты не дури, – это уже Сергей. Чуть заикается, но тоже не от волнения, просто такая речь у него. – Куртку снимай, садись с нами, поешь. Голодная, небось.
Думаю, а ведь и вправду эти подонки письмо опустят. Не похоже, что блефуют. Ради чего тогда всю неделю грибами несобранными травилась? Ради чего только что голышом на улицу бегала, всем встречным-поперечным телеса свои демонстрировала? Застываю в нерешительности. А Сергей продолжает уговоры:
– Снимай, снимай курточку. На крючок ее. Вот так, правильно, умничка. Ближе подходи, не съедим. Садись. Молодец. Вот тебе тарелочка...
Положила себе, но кусок в горло не лезет. А эти мерзавцы видят, что сломалась, так успех норовят закрепить. И побыстрее.
– Сидишь неправильно, – Андрей влезает. – Сверху всё снимай, а сиськи наружу откупоривай. Они у тебя не до пупа висят, мы-то знаем. Так что не стесняйся, все свои, – ржет с наглой ухмылкой.
Похоже, на самом деле уже готова была раздеться, так сразу настроение упало, что не смогла этой малышне противостоять. Мол, да черт с ним, что будет, то будет! Но тут телефон звонит, Андрей трубку снимает. Говорит односложно: «да» и «нет» только, но гляжу, его очкастая лошадиная морда еще больше вытягивается. Как повесил, к Сергею оборачивается:
– Через час мама тут будет. Надоело ей там, домой рвется, – и матом выругался еще в ее адрес.
Обрадовалась было – может, прямо сейчас отпустят? Но ненадолго обрадовалась, Сергей ему сразу отвечает:
– Я ж тебе с самого начала говорил, стрёмно к тебе. Надо было сразу ко мне ее везти.
– Так и придется.
– Это еще куда? – спрашиваю. Думала, проигнорируют – сейчас-то чего со мной считаться?
Образ (Глава Девятая. Готическая зала)