девицу ещё не заебали в доску, и она принимала мужской напор, уткнувшись головой в подушку и приглушенно безостановочно мыча. Брючки, стянутые ниже колен, и кофта, задранная до самой груди, обнажали её млечное в полумраке тело.
Внизу, на скамейке запасных никого.
«А где Николай? Он же спит на верхней боковушке в соседнем купе. Семён-Семёныч!»
Или не спит? Конечно, не спит, потому что мне видно, как под одеялом ритмично двигается его плечо. Дрочи, щегол, дрочи! Тут я поймал себя на мысли, что тоже ощущаю некую тяжесть в чреслах. Ох, Максим, красава, раззадорил ты публику!
А парень между тем сменил тактику - отложив «казнь» Светланы в хардкоре, он, точно опытный палач, сменил гнев на милость. Загнал в неё свой член по самое не могу и принялся искушать, холить и лелеять свою жертву круговыми движениями бёдер. Ведь и самому при этом сладко, кататься на мягких и податливых женских булочках, неторопливо тереться головкой члена о донышко влагалища, бодаться с упругой плотью шейки матки и ловить сладостные ахи и вздохи.
В полутьме было плохо видны нюансы их любовные игры, но мне казалось, что Максим то прикусывает её за мочку уха, то ласкает горячим дыханием и прикосновениями влажного языка. Светлана, словно грешница, поверившая инквизитору, запрокинув голову, отвечала на его ласки, извиваясь всем телом. В тишине ночного вагона был слышен лишь её жалостный скулёж.
— Пассажирский поезд номер 661 «Кинешма – Москва» отправляется с первого пути, - донёсся с улицы голос диктора.
По проходу тяжелой рысцой пробежала низенькая проводница:
— Совсем обнаглели! Устроили тут бордель! Бесстыжие!..
«А ты как хотела, милая? Не стой на пути у прекрасных чувств, Гертруда!» - мысленно вступился за любовников я.
Лязгнули буфера, и с едва ощутимым накатом колёса зашелестели по рельсам. Максим, словно только и ждал этого момента, скользнул рукой Светлане под кофту, сжимая в горсти пышную грудь. Блондинка приглушенно вскрикнула, прикусив своё запястье, но затем похотливой кошкой прогнула спину и подалась задницей навстречу мужчине. В ответ тот навалился на неё всем телом, вцепился рукой в плечо, точно кот зубами в кошачий загривок, и атаковал подставленный женский зад жесткими убыстряющимися движениями бёдер. Полка затряслась под их напором.
О да, это была настоящая ебля, страстная, яростная! Это уже было по-взрослому!
«Давай, ебливая сука! Двигай жопой!» - мысленно командовал я. В эти минуты я почувствовал себя режиссером порно фильма, совсем позабыв о своей антипатии к вздорном белобрысой хабалке – сейчас имела значение только её ебабельность.
Я лежал на своей полке, глядя на происходящее неизменно, снизу-вверх, а хотелось наехать камерой на любовников крупным планом, чтобы во весь экран - красное от напряжения лицо, дорожки слёз то ли от боли, то ли от наслаждения, потекшую тушь, завитки влажных волос, прилипшие к потному лбу.
«И не смей орать, блядь! Кругом люди спят! Вот так-то лучше», - моё воображение рисует её белоснежные зубы в карминовой оправе губ, зубы, что до боли впились в кожу запястья. Но эта боль хуйня, в сравнении с тем коктейлем эмоциональных сигналов, что гонит в мозг твоя пизда. Ведь тебя дрючит классный ёбарь, Максим - такой криво не засадит! Но. ..
«Макс, Максимушка, ну, не тормози! Навались на неё всем телом, прижми к постели! Тяжело ей? Ничего, потерпит, они суки живучие! И еби жёстче, глубже! Загоняй по самые яйца!»
Словно рыба на берегу, Светлана хватала ртом воздух – ни охнуть, ни вздохнуть. Парень тоже держался из последних сил, как актёр Урбанский в сцене рубки дров в фильме «Коммунист»: костлявая задница, лоснящаяся от пота, ходила ходуном, влажная рубашка прилипла к спине!
Детские шалости