нас была одежда, так как, несмотря на то, что мы были не в настроении, нагота могла к чему-то привести. Так что им понравилась идея надеть хотя бы одну из моих футболок и трусиков, в то время как на мне все еще было нижнее белье. Эмма убедилась, что моя правая рука вытянута достаточно далеко, чтобы она могла держаться за нее всю ночь.
Эмма и Ханна пробыли у меня неделю. Я каждый день ходил на работу, и мы просто продолжали выполнять свою работу, хотя я слышал множество разговоров от мужчин о том, что следует делать дальше. Я не возражал против разговора, когда они высказывали все, что было у них на уме, и выпячивали душу. Лучше, чем таскать его с собой повсюду. По большей части это был простой случай "Выследить ублюдков и убить их". Это то, чему нас учили делать.
«Думаю, некоторые из вас прочитали слишком много книг в мягкой обложке», - пробормотал я.
«Извините, сэр».
Я отмахнулся от этого. «Ты повторяешь мысли миллионов. Мы утверждаем, что являемся цивилизованным народом, но после такого зверства даже лучшие из нас хотят крови взамен. Мы сражаемся с ними уже три года. Единственное, в чем, я думаю, мы все ошибались, так это в том, что это никогда не произойдет в пределах наших собственных границ. Всегда должна была быть реакция с другой стороны».
Перед отъездом в пятницу командир базы вызвал нас на брифинг. Все мы знали почему. Слухи всегда распространялись до того, как новость о развертывании была фактически подтверждена. Когда мы все расселись, то, что нам сказали, не стало сюрпризом. Через две недели нас отправят обратно в Басру. Дерьмо набирало обороты, и после того, что произошло, британцы не могли показаться слабыми.
«Две недели?» - спросила Ханна, когда я вернулся домой.
«Таковы наши приказы, Ханна. Я ничего не могу с этим поделать.» Я заявил это прямо, но все же взял ее за руку и сжал. «Это необычно, но должен быть какой-то ответ. Мы не можем маршировать по Великобритании в поисках этих придурков, так что Сорок отправится в Басру, Четыре-два отправится в Гильменд. Мне почти жаль этих ублюдков.»
«Мы можем остаться, пока ты не уйдешь?» - тихо спросила Эмма. Я встретился с ней взглядом, и теперь у нее не было проблем с проявлением собственных эмоций. Единственное, чего мы втроем не сделали, так это не рассказали всем в Манчестере, что у нас троих, по сути, были отношения.
«Ты можешь остаться после того, как я уйду, если захочешь».
«Я могла бы просто взять пару твоих футболок, чтобы носить дома», - тихо сказала она.
Я знал, что это была та часть, которую они возненавидели бы больше всего. Ханна ненавидела, когда я уходил каждый раз. Когда я тренировался, это было по-настоящему, но не для нее. Я постоянно навещал ее в Манчестере или Бристоле, но всякий раз, когда я исчезал, она знала, что я не подвергаюсь опасности. Тренировки были жестокими, и существовала вероятность получить тяжелую травму и даже погибнуть, если несчастный случай пойдет трагически не так, но я не сталкивался с постоянной опасностью. Ханна и Эмма обе смотрели новости. В Афганистане сейчас начинались большие перемены, а в Ираке с каждым гребаным днем становилось все хуже.
В обычных условиях нас бы не развернули так быстро, поскольку мы вернулись всего через девять месяцев и обычно проводили дома год до передислокации, но мы жили не в обычные времена. И учитывая, что большинство из нас изо всех сил старались вернуться в бой, в частном порядке было не так уж много несогласных
Сама напросилась. Часть 2